Быстрый Бегун

Фестиваль New films New directors проходит в МОМА с 22 марта по 7 апреля. В прошлом году большинство нестоящих фильмов после растянули по “некоммерческим” кинотеатрам, а всё хорошее, как например, Nine Queens, никуда не попали. Так было в прошлом году, а кто старое помянет …

Забавно, что всё это проходит при участии и поддержке Lincoln Film центра, а эти гады меня на выходные кроме замшелого Бадда Боттичера никуда не приглашали. Ввиду, гм, несколько личных обстоятельств, я не вполне слежу за последними событиями, и, после десяти дней французского кино в Walter theater, совершенно залёг на дно: сообразил, что время фестиваля настало только сегодня в два часа дня, по побудке. Поэтому фильм My wife is an actress Ивана Аттала благополучно проебал, но, надеюсь, что на завтрашний датский Truly Human обязательно попаду.

А сегодня я бегом был на The Fast Runner. Интересно покупал билет — с рук, какой-то отмороженный мужик, узнав, что я один и билет мне нужен, неспеша стянул с носа очки, протёр, спрятал в коробочку, попросил найти фильм в рекламном постере и сказать, сколько идёт, потому что, если больше двух, то он не пойдёт, я сказал, что один семьдесят две минуты, сколько? почти три часа, а я тогда пойду, сказал мужик и продал мне билет. Потом вышел на сцену, сказал, что он продюсер, пользуясь случаем передал привет папе, сыну и племяннице. Когда я после просмотра поднимал руку на пресс конференции, смотрел на меня и не замечал — ещё бы, не видно же нихуя без очков.

Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь это увидит, потому буду, насколько возможно, не рефлексивен, а дескриптивен.

The inner tour
Объясняю – открыл word, в нём новый документ и задумался о чём-то … Руки ж в это время бездейственно блуждали и вот, выстучали the inner tour. (после выяснил, что inner tour это название какого-то неинтересного мне иранского фильма, который также демонстрируют охочим до экзотического заморья американским зрителя)

THE FAST RUNNER (ATANARJUAT)

Быстрый бегун (Атанарюат)
Continue reading

Лики любви. О гримасах. Паслёну на заметку.

Международный конкурс Урода. То есть красоты (все славяне полагают уроду быть красавицей, кроме русских). Конкурс состоит в том, чтобы все самые именитые и лицевитые модели мира корчили рожицы. Держа собственную голову за оттопырившиеся уши, показывали бы камере язык и смотрели в переносицу. Засовывали бы указательные пальцы в обе щеки и поднимали брови выше лба. Доставали бы кончиком языка кончик носа. Кривлялись бы на подиуме. Возможно даже проводить отдельные парные туры между известными (или желающими стать) врагинями/врагами, для большего ажиотажа. Лицо с обложки журнала Vogue так надуло щёки в ответ на выпученные глаза и вывалившийся язык Cosmopolitan, что фотографу пришлось спешно менять объектив (сплетни). Победа бы оставалась за самой выразительной и в то же время фотогеничной мордашкой.

Это позволило бы моделям отказаться от скучного и однообразного имиджа красотуль, дало бы выплеск эмоциям, служило бы отдушиной в рутине ежедневного фашн-флэша. Это был бы Гамбургский счёт для мира моды. Оставаясь по-прежнему вдали от интеллектуальной деятельности, профессия модели (да и отдельные персонажи) могла бы снискать заслуженную симпатию в рядах заскорузлой профессуры by симпатичной человечинкой гримасы и расширить сферу влияния рекламы со своим участием. Это одновременно и приблизило бы модельный бизнес к широкой аудитории и построило бы неразрушимый барьер — ибо гримаса простолюдина отныне смотрелась бы на диво комично.

Конечно, к участию в конкурсе допускаются только профессионалы, только мировые имена и первые страницы. Это должен быть фестиваль для уставших.

Идея навеяна ритамскими зелёными иконками и чувством долга — я пока паслёну какой-нибудь приемлемый и полезный проект не придумаю, нипочём не остановлюсь.

Моя двоюродная бабушка

Моя двоюродная бабушка живёт на фонтанке, неподалёку от мариинки, в большой коммунальной когда-то квартире, теперь моими родственниками вроде всей выкупленной. Но я не любил у них останавливаться, и всегда брал ключи у своей странной знакомой, которая жида где-то (где-то и жида, но я имелл ввиду жила, впрочем, раз о питере, то как достоевский: в углу стоял круглый стол овальной формы. А разве бывает круглый овальный? Нет, впрочем, оставьте как есть) … уж и не упомню, проспект какой-то на М, а я с радостью прятался в её квартире, о которой она говорила — Сонечка Мармеладова жила в точно такой же, если не в этой же. Это переулок Гривцова, что ли, какого-то помню что шофёра, который по дороге жизни зимой возил еду, да в полынью и сковырнулся. Помню что вроде Пётр его звали, водителя того. На сенной как выходишь, мимо ларёчков и сразу налево переулок. Мне нравилась неустроенность и колодезность двора, рухлый антиквариат, на котором я спал и ел, масляная краска на стенах с картинами безвестных фломандцев, украденных папой той самой знакомой в войну.

А потом всё это как-то прекратилось, я приехал в очередной раз, мы пошли на Невский, пили, бедняжка перепила, стала рассказывать, что она готова разговаривать с мужчиной о чём угодно, хоть бы и о Достоевском, если надо; порывалась устроить массаж, умастить — я же вообще-то не по этим делам, и она вполне устраивала меня как давнишняя чудесная знакомая, которая каждый раз говорила, когда мы поворачивали идя домой– а вот по этой улице бежал Рахметов с топором, пока я однажды не сказал эту фразу первым, и она обиделась :-)

В питере я где только не останавливался, жил как-то на проспекте Кима, просыпался утром и кидал дротики в стену, каждое утро, висели такие darts, а утром было тепло, жёлтые обойки и дартс на стене. Потом, в каком-то пабе, много позже, мне предложили сыграть, стоял идиотический автомат с красными палочными циферками, я обыграл там каких-то местных умельцев, поблагодарил мысленно девочку Сашу, в чьей детской я спал.

В 98-99-х я часто бывал, где — сложно сказать, память всё съела, слишком много улиц и географий с тех пор, помню что фирма, с которой мы работали называлась … неважно, называлась. А где она была – не помню. Может и на Васильостровской, как-то уж резко мне это название запало.

А бабушку свою двоюродную я больше всех люблю, мы с ней были единственными двумя снобами во всём семействе, она — наследно, я как-то сам нахватался :-) Последнее время она работала (а может и работает) в Русском музее бабушкой. Знаете, которые блеклыми тенями жмутся к стенам, сидят на стульчиках и вяжут макраме. Так вот, моя бабушка не такая :-) Она рассказывала о таких других бабушках, об их полном и безотказном маразме.

История 1

К согбённой и уплывающей уже смотрительнице зала подходит интеллигентный молодой человек, возможно москвич. Стеснённо интересуется: не подскажете ли где у вас Гальюн? Бабушка долго перебирает чётки памяти, шевелит беззвучно, потом произносит: знаете, у нас, наверное, нет, может в Эрмитаже …

История 2

Должен приехать Рокфеллер, и директор Русского музея, Гусев, будет с ним ходить по залам. Что да зачем — не суть. Только всем бабушкам строго-настрого приказано быть при параде, не вязать и газеток не читать, если и ни стоять во фрунт, то вести себя подобающе. Конечно, одна из бабулек попросту кемарит весь день. На следующий же спрашивает у остальной бабулечьей камарильи — А обещали же, что НАШ с ротвейлером будет гулять, вы не видели?

Сама же она ездит на работу на такси — у неё больные ноги, и этим тоже шокирует скаредных и жадных бабулек. Ей уже за семьдесят, надо полагать, и она пьёт какие-то таблетки – от маразма, как сама их характеризует.

История 3

Прочие любопытные шапокляки стали её выспрашивать – а что это вы, Галина Александровна, пьёте, вы от того такая, наверное, и энергичная и весёлая, нам бы тоже того же. А это, подружки вы мои, от беременности, шутка ли дело – в моём-то возрасте забеременеть вдруг, не дай-то Бог, вот я и предохраняюсь. А тут я как раз приехал, а так как не знал, какой именно зал сторожит моя бабушка, то прошёл весь второй этаж, попеременно спрашивая – где же тут моя любимая Галина Александровна? Так я стал молодым любовником своей бабушки.