Декламация манифеста без рук и камней

Ногой в сапоге сильным хромированным ударом вышибаешь табуреточку, напрочь, резко, без пустопорожних сожалений — нахуй. На табуреточке стоит кучерявое словочучело и читает стишок: робко, тоненько, протяжно.

Люблю грозу в начале мая, когда вечерний первый гром как ебанёт из-за сарая, и хуй припомнишь что потом. Всем памятно это стихотв. И вот если выбить из-под декламатора табурет, то в воздухе останется лишь сдавленный всхлип родных и близких болтающегося.

Я же предполагаю писать “Слово дня” по принципу жизненности словца без костыликов и опорок, когда его можно будет вздёрнуть и самостоятельно. Самостоятельные слова, независимые кошаки городской речи, несущиеся по воздуху вертикально вниз растопырив окогщенные лапы, срывающие шиньон и рвущие лоскутные клоки стрижки, что гипербола.

Важнецко произнесение всех таких слов, но интонацию на письме я могу передать лишь на неком пространстве, где непрямыми указателями (не кургузыми стрелочками сухоруков, а) можно и попытаться повысить-понизить, отпаузить — но в случае одиночного заплыва каждый катает во рту сам-на-сам, я тут не указчик (жаль).

Слово дня есть коннатационное живьё. Подпрыг. Вертлявый рукосуй. Слово дня бытует в скафандре, но мимикрирует, будто в пиджачке. Я Хочу выпустить внешний воздух и размахивать им на лунных полярьях.

Слово дня не герметик, тем не менее. Одно однодневный мотыль, впрочем, я за упование и возложение цветов на пепельную бетонную могилку. Слово дня каждодневно портит мне воздух запахом собственной изоляции, я бы хотел поделиться этим с вами, друзья.

Идеи

Да, идея проекта “слово дня” беззастенчиво спизжена мной у юзера паслёна<юзер паслён<=паслён>. Не спросясь, собственно. Потому что мне нужнее. Я к тому же, погекельберифински — взаймы.

Думаю, что в отдельные плодовитые и дождливые дни, можно выходить воскресным номером — слова дня. Штучек пять, до десяти — с комментариями, и слов набирать набухших, увесистых и вялых от этого. Немножко липких, но с муаром на боках.

Взамен я буду теперь также генерировать идеи разновозрастных хомячковых (келейных) поектов, пока и паслёну что-нибудь не подойдёт.

Что-нибудь вроде: выставка “В каждом рисунке слово” (иконография слова хуй или охуеграфия (от олеография, а не от охуенности идеи)). Нет, на это паслён не пойдёт. Тогда — литературный журнал “Биржевые новости”. Или есть такой? В котором печатать только Маринину, Акунину, Шакал умирает в пятках, Песть повешенного, ну и далее говно всяческое — почему журналы с неохотцей потчуют читателей говном? Не sci-fi техноинтеллектический, а именно такой популярной народной хуетенью, еблей вприсядочку. Надо отбросить ложную стыдливость и подавать при свечах. И все будут читать — вы читали, что Проскурин писал в “Биржевых новостях” о Пушкине? Великий поэт, говорит. Паслён — я за то, чтобы Проскурин стал главным редактором Биржевых новостей! Да, журнал — только выпускать его не по календарным месяцам, а по лунным — чтобы лучше расходился и был ближе э-ээ-ээ поклонницам талантов распространяемых авторов.

И надо этот журнал истинно массово акционировать — кто же не купит акции журнала, который он, его семья (а это два разных номера), и ещё Ленке покупает, в загашник чувств. Все купят акции — ясный-красный что вера в продаваемость марининой сильнее доводов прижимистой тёщи. Да, здесь ещё две страницы убористым почерком, и таким образом столица автоматически переносится в Челябинск (например)!

Ладно, я может ещё чего светлого придумаю, я тебе ещё пригожусь (падая в пропасть и карикатурно вытянув ручонку)

Разумь и чувьства. Sense and sensibility.

Странно. Ночь. Чувствую, что зубы почистил. А больше ничего не чувствую. А когда же я их почистил? Но чувствую — чистые. И ничего кругом на многие вёрсты, только ночь и чистота нечастого зубокола. Чу? почудилось. А всё же чужой я на этом празднике жизни. Чудак-человек, где ж это я умудрился, где ж это меня угораздило?

Как бы ни был мудр русский человек, а и дня не пройдёт, чтоб он не умудрился.

Про винции

Это верно. Но — верно и то, что каков бы не академил, а книги всего не дадут, и желателен опытный переплёв голов в небесах. Желателен некий, э, дух. А он должен витать и реять. А в провинция, по которым мы знай ошиваешься, его, э, нет. И я тоже, я — тоже, я тут не выделен особо вовсе. Я другой стороны, я чегой-то гдей-то побывал, пусть и проездами. И да поездами и автобусами и самолётами и даже плыл раз к островам в мраморном море на пароме. Но это всё х. А надо, конечно жить в столицах — а как иначе, как ещё — надо отдавать должное перформансу и коммуникации, бестолочи и сволочи, надо впитывать эмпатию и допускать редкий спонтанный мордобой из-за баб. А что в наших провинциях? Вялый волюнтаризм поверженного всюду проче кумира, войлочные божки медиакратии, герань на вьющихся обоях, ебибабы по пятницам, стойкое стремя в субботу.

География насрательно, но расторжимо ли сонмо вод тусклого городка — как легко, однако, легчают там наши возвышения, как орлово парит любая шпилька, как высоко видать. Что мираж и жирандо. Жартелес и кипь.

Точить каждый день глаз и метр, пищалить в гущь. Тревожишься, харкаешь.

Писать такие хуёвые послания — частый случай ветвистого провинциализма.

Не могу молчать

Хотел когда-то написать книжку — “не могу молчать”. Где описывал бы не гражданскую доблесть, не пафос обвинительных приговоров, как можно смело заключать из названия, а немолчный говорливый пиздёж головы, несмолкаемого пиздобола, полностью погружённого в слова и только в их разрезе и существующего. Не может молчать — потому что иначе наступит немедленная немотная смерть: удушливая обсерация словесной асфиксии (подобными трюизмами и должна была изобиловать, как книжка, так и речь). Не без кича совка — печально опуская штандарты “не смолк больше”, огромные кумачовые плакаты “слово не воробей” исполинской ижицы мерещащиеся герою в толкливом многолюдьи. Эпиграфом Сколова “наполни криком пустую бочку”.

До сих пор ощущаю толику актуальности в подобном проекте. Впрочем, и умолкаю.

Dear RitaM!

Dear RitaM!

It was precisely today when I was thinking о Вас. I thought, deeping in a maelstrom of the mindstreams, steaming seamless sentences and sewing ’em by red gray thread of versel плот. I thought about rather rut but still root things, которые. I commenced (still ‘thinking’, ‘c’se dunno synno, so:) to think approximately at two past all meridiems and it was: how the heck she manages to dial holy grail numbers, holy Josch, how the heck, как именно надо approaching the roaring phone and какая cipher comb would reveal … And U know, and so on, and so on. All daylong.

Then I’ve got your new world cultural capital note and I began to think опять, overlapping my previous rather thick slow thoughts by strain razor of enchanting and wounding poetry world, imaginary and merciless. So, my Dear RitaM!, you, by your бесцеремонный invasion in my cute cozy rural life, fed me with страхами and excitements, чтоб всё время друг друга все трахали, pardon me, miledi, it was an opened window with these HУLIGAN, U know, this obnoxious singing he-dog. Well, where was I? So, rural life, quietness, politeness, green grass, yellow leaves, all this pasteboard stuff, that is both real and нет, amazing and нет, rapidly reeling through – and stay clear to the opened doors, please.

Well, I lost the clue again. But I know that I was going to tell U about my warm woolen sleepers, sloppy clapping sleepers, which unnaturally applauses to my every rubbish step by it’s devoted rubber sole stomp.

I was keen to describe U my good old rocking and rolling chair, waging out of my elbows whenever ‘m trying to catch it by своей butt: the holes of the straw seat, shabby debris of the curved back … But there is neither use nor sense in it as U r writing about New York, Нью York.

Poets battleneck. Lyrics face to face. Two worlds, one tribe, three rostrums. Mmmm, ‘m gona mmm A. No prisoners will be taken. Shining rapiers, shivering eye-beams, fading foil of nouns. Of nons. Ye, U r right – I should be there. В почётной номинации: Монголотатарин вытесняющий званых гостей. И прочь ламентации.

And how could I stand lusting temptation. How could I stand? Well, I’ll seat – how could I dare not.