против мата

Все ругаются прямо матом! Только и слышно: пошёл на хуй! нет, это ты пошёл на хуй! только и слышно. Даже я стал ругаться матом. А какой был паинька! Был просто прелесть какой — златокудрый, розовые щёчки, алый беретик с помпоном — а теперь матом ругаюсь, говорю — пошёл на хуй, а разбитое зеркало мне в ответ — сам пошёл на хуй! Такой упадок культуры повсюду, что нет сил к её возрождение, и скоро уже культурнейшие люди при встрече будут говорить друг другу вместо здрасьте — пошёл на хуй! А, как же, как же, прекрасно Вас помню, пошёл на хуй! тем самым подчёркивая упадок культуры всеобщий. Скоро даже сами академики в смешных чернявых шапочках на академических советах будут приветствовать председателя своего ДГИ — а не пошёл бы та на хуй, ДГИ? А ДГИ будет важно поправлять всклокоченную бородёнку и блеять: на хуй, товарищи, на хуй. Такой наступит духовный глад и морок схватит лучшие умы российского человечества — уже наступает, уже на пороге, уже в преддверии, боже-боженька, страшно мне — и определённо надо что-то делать, надо что-то делать, не сидеть же сложа руки, что-то надо делать с этим пошёл ты на хуй, что-то надо.

Нет, я всё же категорически против мата! (голос с галёрки)

на каком-то директориеобразном сайте в разделе entertainment рубрика viagra … чудно веремя провели, опосля в рояль насрали

Заповид (явная провокация)

смотрел украинский канон литературы. С ужасом понял, что многое читал оттуда. Так же отчётливо осознал, что украинская литература — говно собачье. Удивительно, язык вполне гибок и позволял бы самые трепетные выверты, но отчего-то все украино-пишущие оказываются редкостными мудаками и нечувствительны к слову. Последнее произведение заслуживающее внимания — “Поливы дослиджування з украйинського сексу” написана всё ж снова не хорошо. Язык словно придуман для растряски стереотипов — а все аутентичные носители оказываются редкостно упористыми пнями.

Приехал Хичкок на киностудию Довженко. Ему устроили экскурсию, поводил всюду, показали павильоны, съемочные площадки. Хичхок вышел из киностудии и сказал: какой ужас.

А не стать ли первым украинским авангардным автором? Соревноваться не с кем, никаких тебе хлебниковых и маяковских, но это ж украинский учить … С другой стороны — признание канадской диаспоры, памятники во Львове ещё пре жизни. Но надо будет отрастить усищи, приходить на светские киевские рауты с зелёным оселедцем и говорить, что Шевченко — это наше усё.

Як умру, то не хавайте
В жопу порох напихайте
Подожгите та тикайте
А взорвуся — не шукайте.

Спасите Вилли!

Иногда меня добавляют себе в читаемое разнообразные одиозные личности. Какое-то время я был к дикому своему ужасу читаем неким ольшанским, теперь — неким вилли. Меня это очень пугает. Этот пристальный немигающий взгляд волосатой липкой гадины, словно за окном стоит маниак и пялится. Радует то, что подобные персонажи вскоре неизменно отваливаются, благополучно не найдя биющейся синей венки.

Нужно беречь целостную картину дебильного мира подобных персонажей, где существует московское/прочее правительство, институты конфессий и фразы из речей обожаемых/ненавистных политиков/общественных деятелей. Не к чему рушить шаткий карточный домик и оборачивать короля сердец краплёным крепом безутешной трефовой дамы в обществе щеголеватого валета восставших пик. Нет причин отнимать цветастые погремушки улыбчивых недоумков – но достаточно оснований не зарится на чужое тихое жнивьё траченной спорыньей ржи. Ржа тихо, нежно ржа, прекрасно ржа.

Важно ведь не только кто тебя читает, но и кто НЕ читает. Кто не может тебя читать, кому твоё письмо становится поперёк глотки и органично не приемлется организмом. Пока же воображаемые соперники крестят рапиры на одном дискурсивном поле, они лишь тешатся, милые мои антагонисты компостных будней. Пока аргумент отражаем зеркальным контраргументом, пока антикоммунист довлатовски злоумышляет против коммуниста — всё в синхронном порядке и прелестные куклёныши с лёгкостью будут отплясывать задорный каценовский краковяк уже в следующем туре бала.

Конечно, текст должен бы сам искать себе почитателя. Не всегда накерненая выдолбоина адресата взыскуется таковым. А всё же я трепетен своей слаженной аудиторией, щепетилен и тревожен. Жаль замещения позорно выбывших дорогих Дорогих утробными недоносками (недо носками) политики. Замещение людей обезьянами, люди сходят со сцены, приматы занимают сперва партер, а после и ложи.

Многих своих нечитателей я бы охотно отдал себе в читатели, да кто ж позволит :-)

Charity

А всё же работникам искусства нужно подавать. Даже я бы сказал — стихийным работникам искусства. Которые поют для меня в переходе, которые играют на тромбоне в метро, которые пиликают на скрипке и которые поют “Аве Мария”.

Я пересматриваю свои позиции милостыни и постановляю — надо подавать им. Потому что ведь что? Потому что ведь они тебя, сирого бумажного пешехода аккредитуют в своей карманной филармонии. Или где ещё, но только — воруют глину у бога и перепродают недорого.

То есть обо мне заранее думают лучше, чем я того, возможно, заслуживаю. Манифестируют христианские добродетели, открытость и доверчивость к миру. Открывают кредит доверия. А я, не подавая, обворовываю эту богемную перекатную голь, беззастенчиво граблю — наслаждаюсь бесплатно неким чернокожим шаляпиным и трясусь себе в вагоне дальше, зажав потную купюрку в истрёпанном портмоне. Поскупив квотер арфисту, не поддержав этнические эксперименты монгола с его двухструнным скрипком? гуслями? на которых он лихо выводил чайковских лебедей своим искорёженным смычком из одноногой пиккало, я (а шире — мы) не дали стихийному работнику заработка, тогда как он выдал, пусть и не всегда первостатейный, продукт духовного величия.

А то ведь я не подаю им, никогда. А они выходят что меня одаряют, а я выходит что им в зубы заглядываю и холку треплю. А стихийные работники искусства поют арию из Фауста, а я у них ворую.

Но не путать их с работниками стихийного искусства, тем не подавать ни под каким предлогом!

Рассказка от Ромы.

Путёвка в жизнь.
У меня был друг, Гена, у него была жена и дочка, он курил план каждый день. В тот день, когда он не курил, он ставил крестик в календарике. Когда я взял его календарик в конце года, там стояло четыре крестика. Я сказал ему: «Видишь! Ты должен уехать отсюда. Это – твоя путёвка в жизнь!»
Сейчас он живёт в Израиле, говорит: если начинать въёбывать, когда встаёт солнце и заканчивать, когда садится, то можно нормально жить.

Избранные места из переписки с друг другом

ой, бабаньки, тоска-то кака! Умру я здесь, как пить дать умру.
Васса Железнова — душно мне!
Навалилось безъязычье,
И безптичье и бессилие,
И безточье, и насилие
Надо моною ворон тычет
Чёрт крылатый клювы точит
У голов кудлатых — роги
Их из дыр пархатых краги
Сверк-посверк

Бродит Бродский в пыльной кипе,
И насвистывает вальсы
В сальных бородах кунжута семя,
в стальных городах натужно воют,
Вероломы