Летнее настроение

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.

Иван Крылов, 1808

Вот и лето прошло, пуст заброшенный сад,
На дорогу открыта калитка.
Из поблекшей травы сквозь сырой листопад
Сиротливо глядит маргаритка.
Чьих-то маленьких ног на дорожке следы
И обрывки письма у крокета.
На скамье позабытый букет резеды —
Это память угасшего лета:
Были грезы и сны, и порывы ума.
Сгибло все под дыханьем ненастья.
Позабытый букет да обрывки письма
Нам с тобою остались от счастья.

Николай Клюев, из писем к Блоку
начало октября 1907 года

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Все, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Все горело светло,
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала,
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало…
День промыт, как стекло,
Только этого мало.

Арсений Тарковский, 1967

Пролетело лето,
Наступила осень,
Нет в бараке света,
Спать ложимся в восемь

Игорь Холин

Вежливый подвиг глобальных времён
Плюшевый гогот великих имён
Праздничный лепет лавины цветастых знамён

А лето прошло, наконец-то растаял снег
А лето прошло, наконец-то растаял снег
Добровольный снег

Нервная масса послушных мозгов
Потная власть вожделенных кусков
Стылая слякоть удобных опорных постов

[chorus]

Распухший прохожий подернул штаны
Правильный мальчик покашлял в кулак
Дверь отворилась и свет заслонил гегемон

Егор Летов

Лето прошло,
Пронеслось, отблистало.
Мы – ястребиная пара
Устало
Крыльями машем
И уносимся в осень.

Эти юные
Хищные птицы
Рвутся в любовных
Сражениях схватиться.
Дерзко звеня
Молодыми крылами,
Мы улетаем, изгнанники лета,
И остановимся в осени где-то,
Впившись, любовно, друг в друга когтями.
Мы улетаем, изгнанники лета,
Мы улетаем.

Сыпятся перья
В отчаянной схватке.
Здесь мы сыграем
Последнюю схватку.
С неба падем,
На опавшие листья.

Вячеслав Бутусов?

Вот и лето пролетело, нас оставив позади.
Зарядили вновь холодные осенние дожди.
Снова в стаи собираются промокшие дрозды.
Я хожу один и думаю кому бы дать пизды…

Народ

Если — то — значит

Между мной и этим мальчиком
ничего конечно не было
мы окно разбили мячиком
и гуляли до обеда

с подоконника согнали
дыма облако
покурили сами,
поворчали
съели яблоко
видели поллока
в маляре. каждом
мазке, ляпе, кляксе.
в треуголке газеты.
поллок нам казался прекрасен
и потолок нам казался прекрасен
и рыжий кот нам казался прекрасен
и жёлтое солнце нам казалось красным
и тяжёлые ботинки нам подходили.
жгли спички
с девочками блудили,
плутали
были клички
одна другой крокодилье
был белый рой
капустниц
были косички
не было бантов
были сисятстые выпускницы
ничего не было
между мной
и преградоначальником
города Паоло Альта
была чехарда
неразбериха и кавардак
столоверчения:
для и зря,
я спросил престолонаследника
но престолонаследника тоже
не было около —
канул, отчалил.
может
зря
мы в самом начале
прогнали облако?

Кофе и сигареты

В пустынном магазине — стеллажи — и я меж ними. На межи — рядами они стоят, цветастые — засеяны кукурузой и прочим скарбом и многочисленным фуражом для овечек и для куниц, для них — прокорм, банки с: кофе, мясом, маслинами, майонезом, ветчиной, чечевичной похлёбкой, кукурузными хлопьями в меду, пончиками и молоком.

Я это всё отчётливо ненавижу.

Однажды, приехав в магазин днём, я направился в него через выход — как я это всегда делаю ночью, и только войдя, внял — день-деньской, с другой стороны живут днём корзинки и тележки. Пся крев! Котлетки и отбивные и стейки и филе и греческие салаты и терияки и эскалопы быстрого приготовления.

Почему я тоже ем эту дрянь?

Ощущение абсолютно пустого продуктового — с солёными огурцами в вареве укропа. Хочется буханку хлеба. Целлофан, принайтованный проволокой с порезанными ломтиками холестеролнесодержащего, обезжиренного, не гниющего и не плесневеющего нечто, на что мажут маргарин. Margins. И есть эти тминные булки, которые лежат в шкафу полгода и не черствеют, и есть караваи, и есть пряники и есть лаваш. И где-то за городом продают лагман со свежим айраном. Но при вспарывании брюха должен идти дымок, оттого что тесто тёплое и ещё чуть сырое.

Как будто сложно утром давать кашу с компотом и белым хлебом, в полдник стакан кефира с галетным печеньем, в обед борщ со щавелем и шницель с гарниром на второе, на паобед компот из сухофруктов с чахлым эклером, а отужинать пюре с сосисками, запивая яблочным соком. Ничего сложного в этом я не вижу. Так просто — утро, и уже каша (сегодня гречневая). Так сложно — обезжиренное пастеризованное молоко в миску с прессованной стружкой злачных культур.

Этикетки, талоны со скидками — чёрный контур звёздного взрыва, красный кренящийся процент — сегодня дёшево! Иду в туалет, блевать нечем.

Когда я в колхозе служил трактористом (я служил, конечно, на блатных должностях — был грузчиком на единственном заводе) моего сотоварища заебала беспрестанная конвейерная лента томатного сока — стеклянные двухлитрушки, жестяная крышка — и он кидал их в стену цеха, и кричал — ЗАЕБАЛО! На стене оставались мокрые красные птицы, огромные, и если бы попасть в их центр бертолетовой солью, думал я, то был бы феникс. Я был смышлёным грузчиком и далеко пошёл. А также алканост и гамаюн.

Но никогда и не пиздил и не пил томатный сок с мякотью. Вступив в преступный сговор с сельским водителем на двутонке хуярили яблочный с мякотью, по три литра, а потом меняли у девок на арбузы. Арбузы мы ни в хуй не ставили, и арбузов было много, и сока тоже — банка сока возмещалась тремя ягодами — бахча хуйня, а вот с завода вывозить ящиками под дерюжкой бабы не могли, потому что на завод их не пускали.

Не надо пускать баб на завод, а то они с конвейеров все гайки спиздят.

А потом наладят выпуск бигмаков по шестнадцать штук в коробке, припиздячат красивые картинки улыбчатых идиотов, всей семьёй мудохающихся в палисаднике на фоне газонокосилки, и запретят выпуск яблочного сока с мякотью, шедшего влёт безо всяких надписей, довольно было взгляда на поносного цвета банку — вкуснотища! Они помнят, как въёбывали на плантациях и тащили, беременея, кавуны к уёбищному лиазику, отвозившему их в поля. А мы мчались в кузове, сбросив брезент, в тельняшках — даже я один мчался, немножественно. Зато теперь они заебенят здоровые коробки с ушлыми обложными медважатами и вложат внутрь пятнадцать чёрствых пряников цвета слежавшегося говна и заставят сверкающие прилавки из ледяной нержавейки арбузным соком — полезен для цвета лица. И морковные соки — от них сердце бьётся ровнее. И ретинола ацетат в каплях, чтобы лучше видеть самую верхнюю полку. И каротин в мороженом.

Я купил йогурт, сыр, хлопья, маслины, овсяное печенье и крекеры. Чтобы лучше думать. Потому что кофе и сигареты у меня есть.

Кто сдохнет первым?

гас ван сент

фильм мой личный штат айдахо я пестую в памяти ненародной, собственнически помня оттуда и начальную злоторожную дорогу с голосующим бродягой, и конвульсии сна кени ривза, и десятидолларовый отсос в сортире, и воровство сапог нарколептика

фильм аптечный ковбой я не помню, но если мне напомнить о нём, я вспомню, но инородно

фильм умница вил хантинг мне люб амбивалентным названием (охота доброй воли), смешным сюжетом, соплями и фразой “это не твоя вина”. поступил в продажу ребус “кукла НЕ вино вата”. бен афлек говорит мэту деймону, что умный человек не должен въёбывать на стройке — и, несмотря на пафосность постановки, я люблю этот фильм, люблю гётеборга, любил мини драйвер (а что тут такого? кстати, за драйв, который из неё с годами вытек), не люблю только уильямса, но он и играет психоаналитика. зато он говорит — я свою жену очень любил, а она во сне пердела. дневники ивана бунина — любить эту женщину, не взирая ни на что, не взирая на её толстые ляжки

фильм психоз есть бездарный римейк хичхока и дурная кровь неновых любовников. но камера хороша

фильм джерри похож и не похож на всего предшествующего гас ван сента. в нём играет брат бена аффлека, кеси афлек. деймон и бен афлек написали сценарий к good will hunting. деймон и кеси афлек написали сценарий к фильму джерри. и, по образу и подобию, сыграли в нём две главных роли

заявка создателей — минимализм. выразительные средства — два актёра, одна пустыня. конечно, это не минимализм — ибо насыщают экран виды чарующей пустоты, закаты, ночи. виды не слишком неоновые и порой напоминают блеклость цифрового бетакама инуитского быстрого бегуна. но всё же слишком яркие и не целостные: есть метущиеся тучи, есть дрожащее восходное солнце, и они разрушают пастельную тональность, кормят красивостью. видеоряд вообще очень красочен, сочен. скорее, это антиминимализм — постоянно несущийся роскошный (и дурновкусный) поток образов, пейзажей без звука и диалога, с схематизированным действием:

весь фильм два парня, заблудившись, плутают по пустыне. начинается показ без титров — сначала едут куда-то откуда-то, после пеше — начал и конец даны под музыку арва пярта. два разгильдяя в пустыне, пара несмешных гэгов — и молчаливое упрямое движение. где в поисках воды они заходят в явно уже безводные и растрескавшиеся земли, в скалы с ветрами и перекати полем (верблюжьей колючкой). жар, палит, саднит — человечность сходит вместе с ожогами

всё молча. слова не более важны, чем шум шин и треск гравия. разговоры не театральны, но и не подчёркнуто анти-театральны — не брызги слюны, не закулисная тишь — а обыденная, без педалирования, артикуляция. диалогами фильм редк и встречающиеся очень обычноречиво сформированы — есть бубнение и никакой постановки голоса, отчётливости — живая речь, журч. разговоры становятся иллюстрацией

всё, что есть — картинка. вeauty in the eye of the beholder. гас ван сентовский джерри — это простой фильм. подложка путешествия двух дилетантов, если и есть — то не сложна. возможно, это метафора жизни, тогда гипотетическая дешифровка: мы идём по этой жизни одни и не можем найти путь — время протекает песком меж пальцев и мы все умрём, и спасутся неправые. мало происшествий, много поисков, отсутствие воды, безлюдная пустыня. такая трактовка может стать прямоходящей аллюзией, тогда иконография картины становится параллельна иконографиям живописных картин — и, как босха не разобрать без знакомства с религиозной доктриной, так гас ван сент теряется без собственного комментария и/или комментария сценаристов. конечно, выразительный минимализм позволит заполнить себя многозначительным и обильным “чем попало” — но многомерность происходящего из этого фильма не произрастёт. впрочем, простота сюжета этого фильма не делает его ни плоше, ни краше — ибо простота эта — один из приёмов, такой же, как отсутствие диалогов или событий

основная кино-аллюзия — конечно, дюмоновская человечность. аллюзия, к концу фильма распространяющиеся шире переклички пустых экранов с наискосок бредущим(и) герое(я)м(и). задача вычленения человечности, возгонки и дистилляции её в джерри так же остра, как и в расследовании убийства. Рекламные листки тем и шелестят — кто сохранит человеческий облик, кто не сдастся? кто сдохнет первым? раскручивать спирали нетугого сюжета — докука. сплошной достоевский и его достоевщина. но достоевский неотрефлексированный — неверно, верно: достоевский, отрефлексированный средствами кино, невербально

гринуэй сетовал на то, что язык кино никогда не был найден, что кино сразу стали снимать либо как экранизацию текста, либо как оживший комикс. что кино-наррация не отразила в себе своих средств. что в кино важнейшим до сих пор не является искусство кино

Gerryоднако последние работы всячески нащупывают-надавливают на те жилки и бугорки, которые должны оказаться частями кино-голема, сложиться в него. долгие планы, малособытийность, слабодвижущиеся картинки. минилизм музыкального оформления — в пику стандартному СиДи саундтрека на каждый голливудский блокбастер. теперь пристойное некоммерческое кино имеет одну-две темы и их вариации. общая непритязательность. опуская “новый способ рассказать историю” и гиперреализм шедевров “старого” кино, а-la сын братьев дарденн (первое) или far from heaven (второе), постоянно выходит как-бы массовое кино, обкатывающее идеи на публике, а не лишь на критиках.

О нумерологии

По разным поводам я часто вспоминаю нижеследующий отрывок. Наконец-то решил его найти и привести (заодно перечитав) — отчего-то прямо сейчас. Заучить и выплёскивать купно — дабы купель с ледяным уж младенцем их мыслеслова была пролита, о чём и речь: прозревающим закономерности, промысел, тайный смысл, тонкий расчёт и нежный умысел; а также: аристотелям, пьяным шашечным солдатам, магистрам оккультных искусств; и кроме того: апологетам математического подхода к чему бы то ни было (простирающим длань мать и матику далее сложноподчинённой службы несложным мыслям); и ещё: суеверным, суетным, судорожным, синеглазым; исследователям брусчатки (исключив восторженных сборщиков брусники); кроме того: астронавтам, астрономам, аграриям, астрологам, аллопатам, акробатам под куполом цирка, академику Фоменко, арабистам и алгебраистам; не забывая и о: футрологических прогнозах странствующих с Красной Армией в Тегеран нищих Дервищей — футурологов (гениальных поэтах, бездарных математически на все четыре конечности); итого, подытоживая: Доскам Судьбы Велемира Хлебникова и всем безмозглым почитателям каббалистических кривулек:

«Театральным жестом он распахнул ставни, предложил нам выглянуть и указал невдалеке, на углу между улочкой и бульварами, деревянный цветочный киоск.

— Господа, – сказал он. – Предлагаю вам самим отправиться и измерить эту будку. Вы увидите, что длина прилавка составляет 149 сантиметров, то есть одну стомиллиардную долю расстояния между Землей и Солнцем. Высота его задней стенки, разделенная на ширину окошка, дает нам 176/56, то есть 3,14. Высота фасада составляет девятнадцать дециметров, то есть равна количеству лет древнегреческого лунного цикла. Сумма высот двух передних ребер и двух задних ребер подсчитывается так: 190х2+176х2=732, это дата победы при Пуатье. Толщина прилавка составляет 3,10 сантиметров, а ширина наличника окна – 8,8 сантиметров. Заменяя целые числа соответствующими литерами алфавита, мы получим C10H8, то есть формулу нафталина.»

У. Эко “Маятник Фуко”