сужать сосуды себя, рогатки расставлять повсюду, чтобы идти по тропе, а не плутать в кустарнике, словно бы скрываясь или рыская безо всякой отчётливо очерченной цели. Зверь выходит на тропу, и тропа узка — не обнаружен состав преступления. Но идти, мечась между крыжовником и ежовикой, желая сразу убить утку, загнать лису и придушить барсука — надо бы сузить. Топча шлею, выкладывая восьмёрки в росистой мураве (каждую новую будто впревые, всякий раз сдвигаясь едва ли на шаг, и порой возвращаясь к уже распрямившейся стёжке), бессилен вернутся на тракт даже и осознав тщетность петляния, словно водовозная лошадь, бредущая кругом и после того, как её развяжут.

I’d like to move it, move it

жить на берегу речушки бурной, тихоходной, или неподалёку, или чуть дальше, но всё же — невдалеке, соки натуральные покупать на улице, мимоходом, а не целеустремлённо за сто вёрст несвежего киселя, в цирюльне небрежно бросать — как обычно, занимать не вообще всякую очередь, а к своему мастеру — знатоку карты роста непокорных вихрей, и в кафе смущённо бормотать — я оставил наличные дома, занесу вечером, пустяки, ласково упустит случай пожурить хозяйка, апельсиновый сок за счёт заведения.

Сократить туалетоёмкость до презренного одного. Если мыло в нём закончится, то это бесповоротно, и уповать на вторую дверь напрасно — её больше нет. Искать ключи не по всей квартире, а в прихожей.

На зелёной лужайке смотреть чуть подгнившие в сыром климате и не самые свежие, но всё же добротные фильмы — The Hours, Adoptation и проч. полугодичную хорошесть — размеренный ритм, рано или поздно покажут и по телевизору, но телевизор есть разве что у соседа, а бесплатный показ на открытом воздухе есть в общественном парке, рекомендовано брать подстилки.

Неазартные студенты украшают гирляндами лампочек свои кампусы, выписывая ими грекобуквенные имена клубов. Тетта-альфа, ипсилон-дельта-фи, дельта-гамма.

Хотелось бы. Пока всё без перламутровых пуговиц — вернее, вовсе без пуговиц, и ещё хамовитый продавец вопрошает — у вас вообще деньги-то есть? Но будем искать, ибо наличествует большое желание

:-)

вечерок спустился тёмный
сахорок в чаёк кусковый
вытекает ручеёк (из чашки треснувшей)
бездомный, по замызганной скатёрке
по узором тусклым треугольным
на паркет чаинки льёт (бестолочь)
в глазах бездонных уголёк
зажёг фонарик,
так, для куража
и рифмы — запах шкварок.
мандража как не бывало
подража я иду шагаю по бульвару
парижа чьи улицы брусчаты
старушенции ворчливы, на попятный
отступаю т презрительно прошамкав
вслед стреляю т глазами собачаток
крошки голубям (остатки сушек)
на клеёнке тёртой след от кружки
хлюпанье и дряхлые колени
и заварник не отбрасывает тени

жизнь моя, иль ты?

купил себе зубную щётку с моторчиком

жужжит и кружится планета, и сам насажен на шпиндель вкруг оси моей челюсти

достаточно не попить сутки, чтобы голос мой стал звенящ и энергичен

если и завтра не пить и послезавтра, то к среде смогу прыгать в длину метров на двести

но всё же по-прежнему во рту ей необходимо шерудить. это недоработка

давно пора разработать операцию, после которой челюсти станут съёмные. и продавать их, как линзы — хочешь, каждый день меняй, а хочешь, на ночь вынимай и в ванночке отмачивай. но чтобы не стариковски это было, а модно и молодёжно — сегодня зубы белые ровные, и хоть ими ржавчину жри, а утром надел новые и никакого кариеса. Дантистов всех без работы оставить, и только чтобы зубные техники объединялись бы в корпорации и выпускали бы все более и более привлекательные челюсти. сразу бы уйма индустрий отмерла бы — зубные щётки, флоксики, паста — всё не нужно. и на ночь тоже — сменил и всех дел. специальные челюсти отдельно бы продавались — для романтического вечера (ослабленной жёсткости), для посещения сигарного клуба (повышенной белизны).

идея не пройдёт, задушат корпорации колгейт и джонсон и джонсон. машины до сих пор на воде не хотят выпускать, а давно могли бы, и лампочки, чтобы спиралька не перегорала.

как только Oral-B щётку эту с моторчиком смогли протащить на рынок … ведь вольнодумие какое может случится, на манер вышеприведённого … маркетологи тут дали маху, не просчитали последствий

у меня ещё много есть идей как жизнь улучшить

Хотелось бы стать барменом и работать им на каком-нибудь острове.

На острове Манхеттен, например.

Лангет

пахнет асфальтом дорожный рабочий, а я лодырь, и моюсь, и под душем, часто — не пахнет никак, зато уж если не помыться — то выдаёт нахрапистая натура — из слободских, такого плотного картона, с грубой лепниной. Газгольдер.

Но мы же — авангард? Или Авессалом, что запутался кудрями, и был за то умерщвлён. Стрелами.

Истинный авангард, что пишет истинность на стенах домов акриловыми пульверизаторами, не забывая подмышечно пшикнуть опопанаксом, пишет обесковыченно, неправдиво. Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик.

Всё-таки, мы — авангард. Но не тот авангард, что шёл с тусклыми шашками против гудериановских танковых дивизий, и не тот эбонитовый корпус, что выскакивал на ромелевские финки из буйства мягкотелой зелени, а тот, что на авансцене крушит напомаженного паяца, оглядываясь с отдышкой в зал — не слишком отстаёт ли арьергард, не завяз ли в тылах, подтягивается ли к костру с душистой ушицей, помнит ли о своих вперёдсмотрящих дозорных?

Я так никогда не написал и теперь вероятно уже не напишу стихотворение, начинающееся строчкой “сырые ноги пахнут свежим хлебом”, потому что — к чему это авангарду мараться, выуживать словеса, нанизывать на леску, подсекать, тянуть, снимать с крючка, наскоро зачищать блесну и закидывать назад. Омут холост, лоснящиеся сомы таяться под корягами, выдёргивая плотвичку, бросаешь её назад, приплывут ещё лоси, вот только мормышку спроворю покраше, и приплывут.

Такой авангард, который мажет пятки маргарином и с разбегу скользит по линолеуму, что обматывает культи пипифаксом и лёжа раздаёт милостыню непавшим, что мажет соски дёгтем и требует бочку, дабы побыть диогеном на время — авангардище шееерихонских заглядываний за забор. Авангард дортуара, в котором человек без свойств вощит ногти и задумывается о худобе минулого. Гранат, позабытый в трельяже, сморщившийся, потерявший яд алого фрукт, и его два друга — фотограф и дел багетных мастер.

Эвона, гарнесенька яка, черевички (чебуреки, чебоксары, челябинск, черногорье). Зинка, лангет один неси живо. Будем его в стену пулять.

Geekнуто

к несчастью, всё правда

все эти слабоумные побасенки — чистая, искрящаяся на морозном солнце правда

о том, как положив свой модный дорогой мобильный на коврик, я безуспешно тормошу курсор на экране

о том, как собираясь написать что-то, что уже есть в компьютере, я сперва копирую искомое в буфер омена, а потом беру карандаш в правую руку, левой проворно выжимая комбинацию Paste

о том, как собираясь написать что-то на листке бумаге, сперва запускаю Word

о том, что муху сгоняю мышкой — да, но ведь муха улетает. Но разве она улетеат?