Байка по имени Джонатан

Сколько-то часов на Русском Радио отдано на откуп хорошему человеку, прозывающему себя DJ Гри (или ДиГри), который не вполне представляет себе чьим криком наполнить пустую бочку. Оттого сперва устраивается вялое бубнение-говрение в эфире без заданной темы, сменяющееся концертом по заявкам радиослушателей. Звонит некто с Брайтона и шепеляывм басом мычит о том, что он водитель лимузина, а потому просит поставить ему что-нибудь “наше, воровское”.

ДиГри включает Тату “Нас не догонят”.

про зелёные летучки

больше всего в жизни я люблю зелёные летучки. дикие или червивые — неважно. главное — их стремглав, их вонз, их чурхелла. скажите, хочется мне спросить прохожего, на ебёну мать похожего, вы видите зелёные летучки или кроме скукоженных тушек отрыгов вы вообще давно уже ничего не видите? огонь моих чресел — зелёные летучки по вечерам

разжиревшие зелёные летучки я не люблю вовсе — на нересте они неуклюжие, брызги их волочатся и хвост чадит. ещё не люблю вылинявшие летучки и крашеные тоже не жалую — у них от этого сразу глаза вспучиваются и синька течёт.

а однажды в предгрозовом небе видел пушистые перламутровые летучки, робкую стаю от тридцати пяти до ста особей. они несли вишнёвые косточки и пулялись горохом и у одной сверху был пришит георгин.

всякий раз, когда я закуриваю сигарету, я думаю о зелёных летучках. мне хотелось бы многое рассказать о них, об их удали, отваге, доблести, подвигах, любимых плюшках:

как-то раз зелёная летучка попала мне внутрь, и я два долгих часа мучительно высирал её

а ещё помню случай, когда двое зелёных летучек приползли ко мне за благословением, а третья, случайно увидевшая нас в окно, грохнулась наземь без чувств, да так и потухла

ебля зелёных летучек неописуема — фейерверк пестицидов, фонтан митохондрий, наводнение цветочных всполохов. особенно живописно это выглядит на дне залива когда смотреть на романтический пир снизу, из расселины.

мне рассказывали, что одна зелёная летучка походя сказала другой зелёной летучке что-то такое, отчего та обабилась

Раскладушка

а ни то я вас навахой зарежу

Зажигаешь бутылки стеклянной фитиль и кидаешь в окно этажа второго, где целуется парочка ворогов с парочкой ворогинь. Бутылку докинь. Вот будет подарок на свидание их — станут гореть в пламени они, впавшие в грех друзья. Красный петух загуляет, закукарекает лопнувшими стёклами подъездного пролёта, треснувшей кожей и прыснувшей лимфой — будет потеха, словно жуки (хрущи) или креветки на сковороде, только в обратную сторону — креветки, в воде прозрачные, становятся красными от горяча вокруг, наливаются цветом, а эти — будут блекнуть, белеть, стыть бледным пеплом, сыпучим, словно их щекотные ворчливые разговоры о свадьбе.

К чему это мне выпернулось? Неясно — наверное, это я о работе. А писать начал — потому, что решил писать, а сегодня целый день на работе, а сказать-то хочется.

А раскладушка — наверное нож в кулаке, выкидной или просто раскладывающийся, вдвое — удлиняющийся в два раза, его легко прятать на зоне? вряд ли, там обыски. Прятать гладь острия от царапин? Были, помню, тонкие лезвия, назывались — лисичка? Небольшие ножи выкидные. Лисички.

У меня было много ножей, но все потихоньку исчезли, ушли, затупились — или это я их покинул, сменив ремесло. Последняя партия была тревожной кровавости — оба подарки (суеверы ножи не дарят, у несуеверов ножей не бывает, заплачено за каждый по рублю). Нож-стилет, приторачивать ножны к поясу — короткий, с деревянной рукоятью под три пальца и тонким шипом, на котором широкое лезвие — резать аорты и сухожилия. Жало лежит между указательным и безымянным пальцами. Другой был — игрушка — охотничий, с гравировкой Оленя, но лезвие сделано из штыка, оброненного ромелевским бегущим, но Олень на камне горланил и выл на кровосток, как волк. Да, второй нож исполински большой, и был после ковки сразу? Нет.

После ковки другой был кинжал, с простой деревянной ручкой без выебонов, сразу после токарного станка, но клинок был размером с мачете, и нож был большим, будто сувенирным, хотя и грозным. Им в результате резали хлеб — очень удобно строгать буханку — поднёс лезвие, кисть расслабил — и вот полноценный ломоть отделён, и крошек вокруг чуть-чуть. Ещё он был после ковки — и не тупился долго, и нет следов от заточек — и нет царапин.

А с чёрной эбонитовой рукоятью в белый набор тоже был, и тоже с оленем, я думаю так (охотничий!), который дарил я Тиграну Самвеловичу (ритуальный рупь), он вёз его через границу и как-то провёз, наверное, — сам без документов, сам кавказец-мингрел, сам с огромным ножом — подарком на двадцатиоднолетние. Тиго, ах Тиго-джан … Нож был завёрнуть в газету Известия, многослойно

Первый любимый навечно ножище был сделан какими-то зэками (хоть перья мои остальные многие тоже) в виде переложения вольного кастета-ножа у Рембо, учтя только то, что у русских хуй несомненно больше. Он был тяжеленной, огромной, стальной машиной, апофеозом холодной войны (холодным её закалённым оружьем). У него было — три кровостока, заканчивавшие путь свой под углом к острию. Были текстолитовые щёчки вместо рукоятки. Была пила для резки металла и для дерева (разный шаг и рисунок с торца). Было углубление для перерезания колючей проволоки. Был грубый кастет уголком вокруг пятерни. Был шип с тыла (если бить возвратным движеньем после замаха). Также кастет работал как гарда — то есть, была и гарда.

Если нашёл бы я вора моего первого ножа, то зарезал бы его каким-нибудь из своих последних — небольшим и острым. Надрезал бы сочленения и смотрел на конвульсии. Ибо украсть нож — западло. И западло позаподлистее красного (ибо, красное, конечно, очень сильное западло).

Поезд, ночь, сидячий вагон, конечная станция — Три Колодезя. Студентики воркуют. Ребята, а есть нож — хлебушек порезать? Пред долгоногой девушкой широким лакейским жестом — конечно есть — достаётся палаш — режь, мужик, на здоровье. После мужик сбежал, прихватив заодно рюкзаки, откуда увёл паспорта, а денег там не было, оставив сгущёнку с хлебом. Проводники, бычевыпучевшись и лютуя, искали его по составу, объясняли как будут действовать: есть между четвёртым и пятым вагоном в гармошке щель-прорезь. Туда-то они его и приведут, свяжут руки и сбросят на насыпь на полном ходу. И вспоминали прошлое.

Вор сбежал через сортир, проводники (вдвоём) открыли гальюн — а там рюкзаки и открытая форточка. Документ было не жалко совсем, в мешках оставалась гречка. Этот мой первый нож был после ковки тоже (такой был впервые), блестящий ртутно — на кромке ни борозды, ни следа точила.

P.S. В углу комнаты стоит, прислонена к батарее, чёрная раскладушка с полосатым матрасом. Спасибо ей.

Байка VII

Первый раз у меня закончился бензин так: я ехал и зажглась жёлтая лампочка. Хуйня, подумал я, когда будет совсем хуёво, загорится красная, тогда и заправлюсь.

ГУЮ

Г — самая хуяческая буква. как не посмотри и как не поверни — лошадиная эрекция
У — амбивалентная кашица, безмозглая закорючка, глупость, а не буква
Ю — пиздатейшая подружка с дырочками. Витамин Ю против морщин на хую

Байка очередная

Очень молодые негодяи в общежитии Иерусалимского университета устраивают дебош. Или это пьянка-вечеринка у кого-то дома, но контингент — междисциплинарная тусовка, амбициозные студиозусы самых первых курсов, изредка софоморы. Гулянье миновало оргазменную фазу, очень пияные останки сидят и бродят без цели, слабознакомые, но дружелюбные. К antinoyгерою сей бывальщины подходит некий пьянющий человек (но не стоит идеализировать и нашего богатыря), оказывающийся в результате расспросов убеждённым математиком. А ты чем занимаешься, расскажи, расскажи, бродяга, чей ты родом, откуда ты — обычная в такой ситуации мягкая пикировка. История искусства, культурология, философия — не без некоторого апломба ответствовал спрашиваемый.

Да? насупил брови математик. Культурология? А вот скажи, ты человеку помочь можешь?

Роды букв

Я люблю буквы — я буквоёб, буквофаг, буквофил, букво арь, упрямый бук (пронырливый бурундук, между рук — б, у, р, у, н, д, у, к — эхом ухающей россыпью). Их (букв) максимальная гранулированность, смысловая атомарность. <пятьдесят шесть страниц суперлатива, восхваление алфавита, определение его как упорядоченного набора символов, рассуждения о некоторой произвольности порядка, сожаления о неэффективности ввиду исторических пертурбаций-- много, всё же 56 страниц>.

Атомарность букв для фиксации любого конструкта не требует дополнительных свойств — атомарность их отвергает. Но всё же, они, проныры, обзавелись различиями по способу произношения (различие нелепое, к буквам неприменимое (произносят звуки, представленные буквами. Притом не все буквы звуки не репрезентируют, зачастую выступая фонетическими предикатами (суффиксами/постфиксами), а порой неся лишь нагрузку занимаемого места, прагматически бесполезные).

Отсутствие у букв свойств визирует рассуждения о бессмысленности всего, Великом Ничто, Большом Врзыве Пустоты. Буква неразложима (сомнительное свойство отсутствия) — превратив ей в дуги, палочки и крючочки, мы никак не деконструируем буквы, а напротив, опишем её всем алфавитным множеством, бубня — палочки, разложим, буквы. Буква нечленима, нераскалываема, недостаточность буквы абсолютна (ибо не подвержена наличию свойств, и можно только видеть и констатировать отсутствие их).

Парадоксально, но буква смертна (Љ,Њ,Ћ,Џ,Ќ,Ў и банальные, скопытившиеся после революции (всякие фи и хитроуколотые i) — несмотря на то, что некоторые из приведённых лигатуры, а некоторые диакритические знаки — все вместе они мёртвые буквы). Чтобы жить букве нужен алфавит, реформа алфавита убивают буковку.

Укротить букву можно через изобилие. Признавая её недостаток в текущем статусе Самого Неуловимого Агента, отдавая себе отчёт в крутящем сальто моменте рассуждений, выполненных в виде букв, высвечивающихся на экранах, попробуем наполнить криком пустую букву. Тотальную пустоту букв спасёт любовь — буква должна обрести род, подпасть диалектической дихотомии, взаимооталкиваясь — взаимопритягиваться. Вляпаться в человечину, стать неотъемлемой частью речи — с мужским и женским различием.

Впрочем, некоторая амбивалетность, бесполость (не путать с отсутсвием пола как неприсущности свойства) порой проглядывает в андрогинном Щ или пусто таращащемся Ё