старичье

после не слишком-то сытного ужина кутёнком уснул
после проснулся от чувства долга и долго смотрел в окно
пошёл дождь и взбил резкий запах затушенных в чашке бычков
пришёл к выводу, что ни столько начётчик, сколь суемудр
(полупуст, толстопуз, русокудр, узкогруд, слабоух, редкозуб, тугоуст)
и ясноок

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

старичье

после не слишком-то сытного ужина кутёнком уснул
после проснулся от чувства долга и долго смотрел в окно
пошёл дождь и взбил резкий запах затушенных в чашке бычков
пришёл к выводу, что ни столько начётчик, сколь суемудр
(полупуст, толстопуз, русокудр, узкогруд, слабоух, редкозуб, тугоуст)
и ясноок

Приступ лёгкого

а я сидел и думал: до чего ж моя жизнь легка!

до невыносимых высот, до парящего пылающего икароносца, до взбалмошного заботливого дедала, конструктора-убийцы. Неприступна легка.

Раз уже убивши своего племянника, талантливого Тала, Дедал убивает и своего взлетевшего сына, ибо просчёт в горючеплавкости материала заложен изначально. Предупреждение не взлетать к Солнцу-Гелиосу только распаляет желание юного и глупого Икара. Воск ли, столярный клей — но потекли не от солнечных лучей, а от осознания Дедалом сына как самого себя. Надевая на Икара крылья, и понимая мифологический тип мышления лучше Леви-Стросса, хитроумный художник обрекает на смерть собственную ипостась, убивает себя, оставаясь невредимым. Прилёт Дедала на Сицилию есть возрождение через обряд перехода (перелёта). Важна здесь грядущая смерть царя Миноса — через сицилийских женщин Дедал мстит не за сына, но за себя, котрому нелепый и буржуазный царь-золотоносец не позволял воспарить черезчур высоко, не позволял изобретать.

Позже Икар оказывается культурным героем толпы, тотемом безрассудства и отваги. Он становится трепетным летуном, вольнолюбивым рыцарем романтической традиции, презревшим запреты бунтарём. Однако, Икар скорее маленький мальчик, ребёнок, не справившийся с технологиями. Фигура Икара могла бы использоваться в гностических текстах, как оправдание запрета на сакральные знания, нежели как стремление к победе, к свету. Дедал доверяет некрепкому уму знания, к которым тот был не готов. Падение Икара заблаговременно вскрывает недостаточность и утопичность идей позднейшего Просвещения, их незрелость.

Символически Дедал отдаёт своего сына на откуп царю Миносу в уплату за успешный перелёт. В обмен он обнажает знания, кои не могут быть поняты жадным царьком, но которые тем не менее Минос стремится заполучить, будучи не в силах их обработать. Однако на примере Икара уже было показано, что знания эти смертельны для непосвящённого, оттого Минос, также как Икар, умирает, приблизившись к ним.

Картина Питера Брейгеля старшего всегда казалась мне композиционно верной, ничем не удивительной. Падение Икара не существенно, оно само не есть событие, и пашущий крестьянин крупнее тонущего Икара — ибо во-первых, Дедал продолжил полёт, так же как крестьянин продолжает идти за плугом, а во-вторых, крестьянин обладает тем же багажом, что и Икар, что позволяет ему пахать землю, но не летать.

P.S. В музее морской авиации военно-морского флота России хранится хранится бронзовая скульптура Икар и Дедал высотой восемьдесят сантиметров.

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

Приступ лёгкого

а я сидел и думал: до чего ж моя жизнь легка!

до невыносимых высот, до парящего пылающего икароносца, до взбалмошного заботливого дедала, конструктора-убийцы. Неприступна легка.

Раз уже убивши своего племянника, талантливого Тала, Дедал убивает и своего взлетевшего сына, ибо просчёт в горючеплавкости материала заложен изначально. Предупреждение не взлетать к Солнцу-Гелиосу только распаляет желание юного и глупого Икара. Воск ли, столярный клей — но потекли не от солнечных лучей, а от осознания Дедалом сына как самого себя. Надевая на Икара крылья, и понимая мифологический тип мышления лучше Леви-Стросса, хитроумный художник обрекает на смерть собственную ипостась, убивает себя, оставаясь невредимым. Прилёт Дедала на Сицилию есть возрождение через обряд перехода (перелёта). Важна здесь грядущая смерть царя Миноса — через сицилийских женщин Дедал мстит не за сына, но за себя, котрому нелепый и буржуазный царь-золотоносец не позволял воспарить черезчур высоко, не позволял изобретать.

Позже Икар оказывается культурным героем толпы, тотемом безрассудства и отваги. Он становится трепетным летуном, вольнолюбивым рыцарем романтической традиции, презревшим запреты бунтарём. Однако, Икар скорее маленький мальчик, ребёнок, не справившийся с технологиями. Фигура Икара могла бы использоваться в гностических текстах, как оправдание запрета на сакральные знания, нежели как стремление к победе, к свету. Дедал доверяет некрепкому уму знания, к которым тот был не готов. Падение Икара заблаговременно вскрывает недостаточность и утопичность идей позднейшего Просвещения, их незрелость.

Символически Дедал отдаёт своего сына на откуп царю Миносу в уплату за успешный перелёт. В обмен он обнажает знания, кои не могут быть поняты жадным царьком, но которые тем не менее Минос стремится заполучить, будучи не в силах их обработать. Однако на примере Икара уже было показано, что знания эти смертельны для непосвящённого, оттого Минос, также как Икар, умирает, приблизившись к ним.

Картина Питера Брейгеля старшего всегда казалась мне композиционно верной, ничем не удивительной. Падение Икара не существенно, оно само не есть событие, и пашущий крестьянин крупнее тонущего Икара — ибо во-первых, Дедал продолжил полёт, так же как крестьянин продолжает идти за плугом, а во-вторых, крестьянин обладает тем же багажом, что и Икар, что позволяет ему пахать землю, но не летать.

P.S. В музее морской авиации военно-морского флота России хранится хранится бронзовая скульптура Икар и Дедал высотой восемьдесят сантиметров.

Ност

Мой адрес какая-то улица
На её подоконниках возлежат коты
По ней проходят сутулясь и дуя себе в усы
Прохожие, выглядящие безмозгло,
Несущие в портфелях возможно кефир
А возможно гроздья докторской колбасы
Отчего за окнами многие жмурятся,
Потягиваются и ведут себя непристойно

Следом в лёгких шлёпанцах проходишь ты
с кульком черешни, лузгая её в кулак
периодически нагибаясь бросить кости под куст
чтобы опять выросли тополя и пускали пух,
жгли его, сгребали пепел в тёмных платках старухи
грозящиеся позвонить в ЖЭК, пожаловаться:

требовать черенки черевишни или алычи
лопат, удобрений, анютиных глазок, ухоженных клумб,
восстановления памятника Жуковскому,
свежего асфальта на остановку, и чтобы маршрут
девятки был как раньше, а не как сейчас,
и чтобы туфли были немаркие и ноские,
и чтоб никто никогда не носил кроссовки

не завязав шнурки их, выхожу встречать
напялив замызганную, но чистую майку
навыпуск поверх застиранных брюк-клёш
и соседи из окон довольно кивают, урча
ибо они — моряки, и их весь этот нахуй уют
заебал, а майка моя — тельняшка. я

с видом разболтанным запускаю руку
в кулёк с тёплыми ягодами, гоголем-знатоком говоря
бычье сердце, а может воловий глаз –
не уверен. Но в самый раз, есть нужно прямо сейчас
а то оплывут, станут вялыми, потекут
домой их не понесём — там они пропадут,
а ведь такой вкуснотищи не будет больше
надо пойти на скамейку и там их прикончить

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

Ност

Мой адрес какая-то улица
На её подоконниках возлежат коты
По ней проходят сутулясь и дуя себе в усы
Прохожие, выглядящие безмозгло,
Несущие в портфелях возможно кефир
А возможно гроздья докторской колбасы
Отчего за окнами многие жмурятся,
Потягиваются и ведут себя непристойно

Следом в лёгких шлёпанцах проходишь ты
с кульком черешни, лузгая её в кулак
периодически нагибаясь бросить кости под куст
чтобы опять выросли тополя и пускали пух,
жгли его, сгребали пепел в тёмных платках старухи
грозящиеся позвонить в ЖЭК, пожаловаться:

требовать черенки черевишни или алычи
лопат, удобрений, анютиных глазок, ухоженных клумб,
восстановления памятника Жуковскому,
свежего асфальта на остановку, и чтобы маршрут
девятки был как раньше, а не как сейчас,
и чтобы туфли были немаркие и ноские,
и чтоб никто никогда не носил кроссовки

не завязав шнурки их, выхожу встречать
напялив замызганную, но чистую майку
навыпуск поверх застиранных брюк-клёш
и соседи из окон довольно кивают, урча
ибо они — моряки, и их весь этот нахуй уют
заебал, а майка моя — тельняшка. я

с видом разболтанным запускаю руку
в кулёк с тёплыми ягодами, гоголем-знатоком говоря
бычье сердце, а может воловий глаз —
не уверен. Но в самый раз, есть нужно прямо сейчас
а то оплывут, станут вялыми, потекут
домой их не понесём — там они пропадут,
а ведь такой вкуснотищи не будет больше
надо пойти на скамейку и там их прикончить

мокрое

на улице промозглый дождепад
и хочется сидеть
на стуле, супротив окна
поднявши шторы
и наблюдать, как капли невпопад
затеят вразнобой нырять в лохань
пока другие капли
чечётку отбивают на заборе

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

мокрое

на улице промозглый дождепад
и хочется сидеть
на стуле, супротив окна
поднявши шторы
и наблюдать, как капли невпопад
затеят вразнобой нырять в лохань
пока другие капли
чечётку отбивают на заборе