невыносимая лёгкость ужасного инфанта

Когда интервьюер (-ша) из Таймс встречалась с ним, он напился до беспамятства, упал лицом в салат и сказал, что ответит на дальнейшие вопросы, только если она с ним переспит.

Джулиан Барнс о Мишеле Уэльбеке

Подыжорно

Путешествия начинаются с путешественников, как театр заканчивается портье. Нацеливаясь в путь, нужно оправить на себе оперение, проверить баланс и остроту заточки. Не со всякой заточкой пускают в аэрорейс: борода скорее всего потребует снятия сандалий и разматывания бурнуса на предмет горючесмазочных материалов, к тому же борода мне не идёт. Пейсы потребуют мацы, рушник — сала, а лыжи — слалома. Заточка летуна должна быть гладкой и востроносой для обтекаемости во время триумфального падения с трапа. При себе иметь документы портретного сходства и проездные билеты длительного действия.

В дорогих креслах салона рекомендовано переодеться в партикулярное: тренировочные рейтузы с залысинами на коленях расположат хмурого пузатого соседа к непринуждённой и откровенной беседе о тяготах супружеского ига. Но сперва белозубый бородач расскажет о таможенных хлопотах и легко согласится выпить из ребристого пластмассового термоса чудесный напиток чача. Дерёт кофеёк-то, станет он довольно кряхтеть после второй. Крепок — только и останется доверить секрет сквозь ухмылку. А доводилось ли снимать чоботы — можно невзначай осадить попутчика после третьей и узреть большой заскорузлый ноготь в шерстяных репьях. Вскоре сосед застелит вспученный живот белым храпом и за окном начнут показывать однообразный воздушный пейзаж.

Тогда из спинной сумки переднего кресла достаётся каталог помад “Алая лабия” и пульверизаторов “Срамной опопанакс”, мы пьяны и игривы. Со следующей страницы на нас подслеповато щурится владелица отеля “У грота”, а дальше три страницы повествуют о выставке одежды автомехаников “Садомаздай”. Наскучив казарменным юмором, можно спросить у стюардессы бумажный пакет, предполагая оглушительно хлопнуть им под ухом тарахтящего богатыря, но передумать, разорвать целлофан одноразового пледа, быстро скрутить мутноватую вакуоль, стукнуть ей о подлокотник и радушно кинуться к встрепенувшемуся сновидцу — что? кошмары? Да, так что вы говорили, ваша жена вам не верна? Конечно, на ты.

Ни кривых ногах выйдя из чрева летающего огурца и пошатываясь от смрадной жизни попутчика, путешествие начинается. Таксисты лопочут на эсперанто, багажное отделение обвешивает на сто евро, эспрессо в автомате отдаётся за два, заставляя всерьёз задуматься о том, чтобы взять его с собой на обратном пути. Подёргав гофрированный шланг, уходящий в пол, оставляешь махину мыкать горе в зале ожидания и скользишь к дверям.

В незнакомом путешествии важно выглядеть уместно. Отправляясь к пигмеям следует пару недель носить аппарат Елизарова, нацеленный на сжатие. Подъезжая к Ампурдану, необходимо подготовить себя к долгому бесцельному брожению по каменистым склонам. В долгом лесном походе стоит несильно замшеть, обветриться и отпустить брови с северной стороны. Егерь тогда при встрече вместо привычного штрафа долго будет вглядываться в прокопчённую брезентовую панаму поверх тугого затылка, чтобы в конце концов неуверенно, но обрадовано воскликнуть — ну, Колян, ты даёшь! Не признал, богатеем станешь.

В незнакомом путешествии следует собирать городской фольклор, потому что за пределы города я не путешествую, а фольклор очень люблю. Путешествия вне города называются либо опасная экспедиция вглубь каменных джунглей, либо обзорная экскурсия поверх ниагарского водопада. Безоблачная искренность фольклориста позволит войти в доверие сельджуков и обучится искусству конного боя на рапирах, татуированные островитяне откроют тайны мокроступной схватки на гарпунах, а угрюмые пещерные копты покажут крестное знамение, от которого летучие мыши трое суток не гадят. Живут аборигены обычно в подворотнях или в картонных ящиках от телевизоров. Лопочут они примерно две минуты за доллар, и к концу третьей купюры любознательный и смышлёный турист способен произнести на местном наречии слова “ма-ма”, “па-па” и “ух-ты”.

В суде

непонятно непонятно непонятно непонятно направо
непонятно непонятно непонятно непонятно деревянные скамейки
непонятно непонятно непонятно непонятно длинная очередь
непонятно непонятно непонятно непонятно ваша честь
понятно касса

Катехизис

А если придут блеклые? Калиюга завьюжит и сам не сдюжишь, что тогда?
Оставь эти подростковые бредни
А если придут, ухмыляясь? Если блеск сквозь арабески глаз? Тогда что?
Всё зависит от цвета зубов — если осень, то курили, если зима, то дышали.
А если придут в тёплых тулупах? Вот что тогда?
То брошу курить, заварю чай и скомкаю скатерть.
А если придут сизые в кургузых кацевейках? Что, что?
Прогоню за избыток национального колорита.
А если придут крылатые с женскими лицами? Если дыхнут фиалковым одором? Что делать?
Занимать круговую оборону, конопатить ухогорлонос, огневыдыхать, а также креститься
А если придут-те-кто-пришли и останутся, то что дальше?
Тогда уповать и только.

Школярское

verba на свой день рождения не пришла, сказавшись больной и печальной
тем не менее праздник полыхнул, опалив ресницы участников варварским магнием
после трёх (Вера (Cabernet,Australia), Надежда (Cabernet,Australia), Любовь(Merlot, California)) бутылированных сиропов винных градин, кажется, самое то было разохотиться, подебоширить
однако, уважая зияние отсутствующей, присутствующие расползлись по швам и карманам, где и осели табачной крошкой
винные градины побили их, вызияв отверстия пробоин

и вот сижу я в собственном кармане малым пустяком, а вокруг расстилаются болота и ночь с гиспанцами
нашарив в себе себя, решаю оставить как есть, без лишней экскавации с вытряхиванием швом наружу

в детстве я поспорил с директором школы, заодно заслуженным учителем языка-литературы всея губернии, что “испод” есть изнанка
к её вящему смущению, я оказался прав, и предложение, забракованное за стилистическую недоброкачественность, вида: “поднырнул под катер, узрев испод моря” или даже более фривольное, а-ля “купальщица перекувыркнулась в полёте, дабы через секунду обнаружить испод собственного отражения”, вышло если не безупречным, то непридираемым

не рискуя обнажить испод просторных каверн, в коих принуждены обретаться разошедшиеся с незатейливого суаре, закруглим публичную эпистолу овальным:
С Днём Рождения, verba!

N

В уездном городе N жил-брил Ибрагим лезвием О
Также в предместье N-а б.жола Катерина Аркадьевна Й
Ещё курсировал по тротуару неприметный У
Собирались они в корчме Е
И там пил водку, А налегал на закуски
Вам сахар – хрипел О предгорлово
Зачем Вам сахар — проворачивал он, вытирая об штанину
О в корчме уважали за остроту
Й шла с рынка и видела бредущего У
Тогда она дарила ему булочку
У брал, не кланяясь и не оборачиваясь
N вовсю судачил о чудовищной сваре А с И
Й поскользнулась, танцуя на парапете,
У хотел поймать её, но она взмыла вверх,
задрал У голову, а Темя ушло от него
Без Темени даже О перестал замечать У
Ибрагим продал цирюльню, И уехал в Москву
У головозакружило, Ц отрастил усы
Катерина Аркадьевна выучилась играть на гармонике
Рынок перестроили на новый лад
Магазин, который во дворе все всегда называли “наш магазин”, и сразу становилось ясно, о каком магазине речь, о нашем, где можно взять бублик с маком или рогалик в долг, перекроили со всей бездарностью новоприсланных, колонны снесли, балясины балкона с перилами убрали и поставили на их месте стену поносного цвета, в неряшливых грязножёлтых комках нечищенной “шубы”. Раньше также испохабили площадку с фонтаном, срубив бортик и оставив пустое бетонное дно с торчащей в центре арматурой. Во дворе площадку по-прежнему называли “фонтанка”, назначали там встречи, собирались под акациями, выросшими в огромные деревья, разрывали их тёмнокоричневые резко пахнущие клейкие стручки и гонялись друг за другом, стараясь испачкать, но молодые уже не понимали, почему это место называется фонтанка и между собой договаривались встретиться между четвёртым и девятым домом, вместо верного домами. Они были совсем глупыми, эти молодые, одна стала проституткой, я её случайно встретил в Москве на какой-то Новый Год, очень пьяный, поехал в спортклуб Динамо с её сутенёршой, окна квартиры выходили как раз на фонтанку и она часто подсматривала за нами, как мы играем в преферанс на скамейке и усиленно сквернословим, а другой малой, по прозвищу Чехонте, доставшееся ему за то, что у него всегда текли сопли, стал автослесарем, а потом открыл магазин запчастей со своим братом, который ушёл в армию служить на подлодке как раз в тот год, когда все заметили, что малый посматривает на соседку, тоже ещё пигалицу-недомерку, старшая сестра которой, говорят, испытывала ко мне бубновый интерес, но это никогда не было обнародовано, потому что младшая с четырнадцати пошла на панель и общаться с ними стало зазорно или же западло, бляди были не западло, а вот проститутки считались некамильфо, отчего мне по-прежнему немного неловко, когда и я стою пьяный с этой молодой шалавой десять лет спустя и что-то говорю ей, а она думает, что если Элла оставила её со мной, значит меня нужно обслуживать и улыбается мне по-собачьи, а я рассказываю о том, как десять лет назад мне звонили домой шалуньи с её домашнего номера и с девичьим смешком бросали трубку и сейчас понимаю, что обслуживать ей меня не хочется, но в четыре утра после новогоднего упоения мне кажется, что мы пусть шапочные, но давние знакомые, случайно пересёкшиеся за одиннадцать дней до моего отъезда, и я пытаюсь вспомнить, как же её зовут, Чехонте звали ни то Лёха, ни то Вова, а как зовут её, почему-то мне кажется уместно спросить Элю, но Эля играет в боулинг, а я стою за столиком с этой молодой профундой, как их называл какой-то итальяноговорящей умник, и вижу, что ей неловко и думаю, что все эти молодые, прожившие мимо фонтанки, они все глупые, человек без сталинского ампира глупеет, и я хочу спросить, помнит ли она “наш магазин” и минеральную воду “Ессентуки”, но она так тупо смотрит на меня, что я отхожу к нашим, беру шар с цифрой четырнадцать, бросаю без заступа и не сбиваю ни одной кегли.

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

N

В уездном городе N жил-брил Ибрагим лезвием О
Также в предместье N-а б.жола Катерина Аркадьевна Й
Ещё курсировал по тротуару неприметный У
Собирались они в корчме Е
И там пил водку, А налегал на закуски
Вам сахар – хрипел О предгорлово
Зачем Вам сахар — проворачивал он, вытирая об штанину
О в корчме уважали за остроту
Й шла с рынка и видела бредущего У
Тогда она дарила ему булочку
У брал, не кланяясь и не оборачиваясь
N вовсю судачил о чудовищной сваре А с И
Й поскользнулась, танцуя на парапете,
У хотел поймать её, но она взмыла вверх,
задрал У голову, а Темя ушло от него
Без Темени даже О перестал замечать У
Ибрагим продал цирюльню, И уехал в Москву
У головозакружило, Ц отрастил усы
Катерина Аркадьевна выучилась играть на гармонике
Рынок перестроили на новый лад
Магазин, который во дворе все всегда называли “наш магазин”, и сразу становилось ясно, о каком магазине речь, о нашем, где можно взять бублик с маком или рогалик в долг, перекроили со всей бездарностью новоприсланных, колонны снесли, балясины балкона с перилами убрали и поставили на их месте стену поносного цвета, в неряшливых грязножёлтых комках нечищенной “шубы”. Раньше также испохабили площадку с фонтаном, срубив бортик и оставив пустое бетонное дно с торчащей в центре арматурой. Во дворе площадку по-прежнему называли “фонтанка”, назначали там встречи, собирались под акациями, выросшими в огромные деревья, разрывали их тёмнокоричневые резко пахнущие клейкие стручки и гонялись друг за другом, стараясь испачкать, но молодые уже не понимали, почему это место называется фонтанка и между собой договаривались встретиться между четвёртым и девятым домом, вместо верного домами. Они были совсем глупыми, эти молодые, одна стала проституткой, я её случайно встретил в Москве на какой-то Новый Год, очень пьяный, поехал в спортклуб Динамо с её сутенёршой, окна квартиры выходили как раз на фонтанку и она часто подсматривала за нами, как мы играем в преферанс на скамейке и усиленно сквернословим, а другой малой, по прозвищу Чехонте, доставшееся ему за то, что у него всегда текли сопли, стал автослесарем, а потом открыл магазин запчастей со своим братом, который ушёл в армию служить на подлодке как раз в тот год, когда все заметили, что малый посматривает на соседку, тоже ещё пигалицу-недомерку, старшая сестра которой, говорят, испытывала ко мне бубновый интерес, но это никогда не было обнародовано, потому что младшая с четырнадцати пошла на панель и общаться с ними стало зазорно или же западло, бляди были не западло, а вот проститутки считались некамильфо, отчего мне по-прежнему немного неловко, когда и я стою пьяный с этой молодой шалавой десять лет спустя и что-то говорю ей, а она думает, что если Элла оставила её со мной, значит меня нужно обслуживать и улыбается мне по-собачьи, а я рассказываю о том, как десять лет назад мне звонили домой шалуньи с её домашнего номера и с девичьим смешком бросали трубку и сейчас понимаю, что обслуживать ей меня не хочется, но в четыре утра после новогоднего упоения мне кажется, что мы пусть шапочные, но давние знакомые, случайно пересёкшиеся за одиннадцать дней до моего отъезда, и я пытаюсь вспомнить, как же её зовут, Чехонте звали ни то Лёха, ни то Вова, а как зовут её, почему-то мне кажется уместно спросить Элю, но Эля играет в боулинг, а я стою за столиком с этой молодой профундой, как их называл какой-то итальяноговорящей умник, и вижу, что ей неловко и думаю, что все эти молодые, прожившие мимо фонтанки, они все глупые, человек без сталинского ампира глупеет, и я хочу спросить, помнит ли она “наш магазин” и минеральную воду “Ессентуки”, но она так тупо смотрит на меня, что я отхожу к нашим, беру шар с цифрой четырнадцать, бросаю без заступа и не сбиваю ни одной кегли.

Тварь живородящая

Не верили, кричали бредни

но встрепенулась сволота
когда стало понятно
что то, что вышло из кота
не будет скучать устало
и не пойдёт обратно
а будет орать и просить молока
или другую сисю
тогда
стали душить пацифисты
маленького котёнка
чтобы ему на страдать, не стыдиться
своих замаранных пелёнок
а вверх на небеса вознестись
и там в первом круге остаться
мохнатым хвостатым ребёнком

кот укусил и ещё укусил
ему сломали хуй и лапу
кот вскоре стал председателем банка
Вискас
и низкокалорийных кормов
для домашних любимцев

все другие участники истории рано или поздно умерли от пищевого отравления
прохожие кота долго ещё холили, лелеяли, ходили с ним в отделение
давали показания, организовали фонд в его защиту, и защитник называл прокурора тварью дрожащей,
a общественный обвинитель, невзирая на фонд, называл кота генетическим уродом и тварью живородящей
а кот вскарабкался на стол показывать переломы обеих лап
а котёнок сбежал куда-то
исчез

Originally published at Черенок от лопаты. Please leave any comments there.

Тварь живородящая

Не верили, кричали бредни

но встрепенулась сволота
когда стало понятно
что то, что вышло из кота
не будет скучать устало
и не пойдёт обратно
а будет орать и просить молока
или другую сисю
тогда
стали душить пацифисты
маленького котёнка
чтобы ему на страдать, не стыдиться
своих замаранных пелёнок
а вверх на небеса вознестись
и там в первом круге остаться
мохнатым хвостатым ребёнком

кот укусил и ещё укусил
ему сломали хуй и лапу
кот вскоре стал председателем банка
Вискас
и низкокалорийных кормов
для домашних любимцев

все другие участники истории рано или поздно умерли от пищевого отравления
прохожие кота долго ещё холили, лелеяли, ходили с ним в отделение
давали показания, организовали фонд в его защиту, и защитник называл прокурора тварью дрожащей,
a общественный обвинитель, невзирая на фонд, называл кота генетическим уродом и тварью живородящей
а кот вскарабкался на стол показывать переломы обеих лап
а котёнок сбежал куда-то
исчез