порча вещей до зловония

Итак, мы видим, что все способы, какими обыкновенно объясняют природу, составляют только различные роды воображения и показывают не природу какой-либо вещи, а лишь состояние способности воображения. А так как они носят такие названия, как будто они относятся к вещам, существующим помимо нашей способности воображения, то я и называю эти вещи не вещами рассудка (entia rationis), а вещами воображения (entia imaginationis); и, таким образом, все аргументы, приводимые против нас и опирающиеся на подобные понятия, можно легко опровергнуть. В самом деле, многие ведут обыкновенно свои доказательства следующим образом: если все было необходимым следствием совершеннейшей природы Бога, то откуда же в природе произошло так много несовершенства, как то: порча вещей до зловония, безобразие их, возбуждающее отвращение, беспорядок, зло, грех и т. д.? Все это, говорю я, легко опровергнуть.

Новые очки чиндогу (II)

Открыв сборник образцов искусства чиндогу, обнаружил там те вещи, о которых говорил, думал, мечтал. Всякий образец этого искусства – почти бесполезная вещь, “почти” в том смысле, что её функциональность не может быть утилизирована, притом, что эта функциональность представляется весьма разумной с точки зрения здравого смысла. Рационально не может быть претензий к идеям объектов чиндогу. Проблема вскрывается только при их актуализации, при воплощении этих идей в повседневности.

Чиндогу, как всякое уважающее себя искусство, имеет манифест. Манифест, как всякая уважающая себя этика, состоит из десяти заповедей.

1. Чиндогу не может использоваться в “настоящей жизни”
… если вы изобрели что-то настолько удобное, что вы используете этим постоянно, значит, вы не смогли создать чиндогу. Обратитесь в Патентное Бюро
2. Чиндогу должно Быть
… для того, чтобы быть почти бесполезным, чиндогу сначала должно Существовать
3. Каждое чиндогу наследует дух анархии
… свобода от цепей полезного … свобода быть почти бесполезным
4. Чиндогу — это инструмент на каждый день
… даже если эту бесполезность смогут оценить только водопроводчики
5. Чиндогу не продаётся
… кто продаёт чиндогу за деньги, тот лишается чистоты
6. Юмор не единственная цель создания Чиндогу
… создание чиндогу это решение проблемы
7. Чиндогу не пропаганда
… они сделаны, чтобы служить, даже если они не могут служить
8. Чиндогу не табу
… сексуальные инсинуации, жестокие шутки, ставящие под сомнение неприкосновенность жизни, недопустимы
9. Чиндогу не может быть запатентовано
… как говорят в Испании, mi Chindogu es tu Chindogu
10. Чиндогу без предубеждений
… каждый должны иметь шанс насладиться всяким Чиндогу

чиндогу дня (см. очки (I)):

настоящие чиндогу

Очки (I)

как известно, было много великих слепцов
например, я

Когда сильвестр сталлоне вошёл в моду, следом за ним зашли его очки. Они делали носителя (не только нос, но и целиком) дорогим и модным, эти тёмные каплевидные стёкла с золотыми дужками. По-моему, популярными их сделал полицейский детектив Кобра, про плохих парней, или что-то такое, или даже сама оправа называлась кобра, что в русском где-то на заднем плане рифмуется с кобурой и, таким образом, соблазнительно.

Но вскоре появились очки, которые были даже моднее самого слэма (как панибратски звали Рембо) — по форме они были точной копией кобры, но было в них что-то от кубика-рубика: первый их слой, тёмный, откидывался на лоб, обнажая изнанку — прозрачные стёкла. Слава их была недолговечна, но эта наглядная демонстрация платоновской онтологии запомнилась. Вскоре в пик признания вошли иные очки — те, в которых щеголял Курт Кобейн в Матрице. Или как его, мой личный штат айдахо он же мистер Андерсон, вылетело из головы и висит над ней в полутора метрах над. (Аура — это то, что мы только что забыли, а астральное тело — то что так никогда и не вспомнили). Можно было бы составить историю product placementa на примере тёмных очков, когда современность, реальность всякий раз затемнялась ими, но в этом сумраке проступал тот незамеченный ранее смысл, что скрывала назойливая реклама. Скажем, такие очки, как у Морфиуса никто не носит: они неудобны и вызывающи, но без них не носили бы и привлекательный фетиш матрицы, что у Нео. Кеану Ривз, нимб тухнет.

Да, возвращаясь к проблемам мильтонов, гомеров и паниковских. Мои глаза выучились не показывать мне следующий фокус: вставляешь линзы в зенки, один морг — и они уже на изнанке век. Никто глаза этому не учил, сами дошли, своими яблоками. Ввиду подобного ненастья видеть не можно ничего, кроме плещущейся в окоёме жижи — то есть очистительных слёз. Если мужчины не плачут, то я не просто не-мужчина, а мать двоих детей, и весьма капризных.

Находясь в рыдающем отчаянии, засунул руку под печку, где обнаружил сомнительное наследство, доставшиеся от себя самого додефолтного года издания — ужасные, дикие окуляры в чугунной оправе с позолотой — вопиющая итальянская безвкусица, задуманная налезать на макаронное лицо вдвое шире текущего. Выгляжу я в них как порноактёр, играющий менеджера среднего звена в сцене приёма секретарши на работу.

Исправить открывшуюся неудачу пришлось идти к тщательно выбранному кубинскому врачу. В его приёмной висят черепа с костями, глазницы подмигивают красными лампочками и чуть скалятся белыми лампочками зубов. Скоро осень и вообще — memento moris. На журнальном столике — прошлогодний номер ни то Times, ни то People со статьёй про безрукую серфингистку. Мне стало спокойней, много спокойней. Попросить исполнить очистительный Вуду: поймаем петуха; соберёмся на пустыре; разожжём костёр; отрубим птице голову и обмажемся кровью; потанцуем. Потом заполнить страховую карточку — обряд Вуду, двадцать долларов co-payment. Это могло бы помочь мне начать видеть, пусть в каком-нибудь ином смысле, нежели способность к чтению неупорядоченных букв на дальней стене. Со словами “двадцать четыре” кубинец дал мне таблетку, уколол в руку, закапал глаза, опрыскал нос и отправил к офтальмологу.

Покупая еду на обратном пути удивился — настоящая земляника! От изумления сняв проклятые очки, убедился в том, что это клубника. Предчувствуя подвох, внутренне возмутился величиной мясного куска: стейк-бансай для Барби, но никак не мой ужин. Дома, зайдя поссать, понял, что все планы до конца года придётся отменить. Наконец, скинув протезные свои дальнозоры и, путаясь в муаре и боке, уплыл с острова гулливеров в мир теней и неясностей.

Кино как случай политического

Открытий ньюйоркского фестиваля два — для киноманов и для эстеблишмента. Я всегда хожу на то, которое для эстеблишмента — там дядьки толще. Помимо толстых дядек там кровавые лежат ковровые дорожки, плотно обсаженные папараци и полицией. На этих дорожках я получил завещанные мне Уорхоллом десять минут славы — опаздывая, вбежал стремглав. Какой-то ушлый растяпа щёлкнул меня, так, на всякий случай. После чего все прочие, маскируя своё невежество тем, что когда-то было магнием, а теперь стало электричеством, щёлкнули меня пару раз тоже — чтобы если что, так у них было. Джордж, Джордж, улыбнись, — кричали грызуны объективов, — посмотри на меня! Хорошо, пусть у Клуни сегодня будут его десять минут славы, тем более, что свои я растратил три года назад.

Прошлый фестиваль открылся фильмом Клинта Иствуда “Мистическая река” (говна). За год им был ещё слеплен уверенный Крошка на Миллион (Million dollar baby) — куй железо прокатного стана, пока прищур твой в лучах рампы. “Мистическая река” — отнюдь не первая режиссёрская работа пожилого актёра — оказался слабым, морализаторским фильмом, в котором Шон Пенн играет Роберта Де Ниро, подозреваемый оказывается невиновным, а слабость и мужественность меняются местами. Традиционные американские ценности предвещали пустоту проката, не соврав. Американский киногод был бряцающим пустоцветом. (В предыдущие годы показывали “Всё о Шмидте” (лучшее из американского инди), а до этого блистательный Royal Teenenbaums (Anderson at his very best), дальше не помню напамять).

Сегодняшний фестиваль начался дебютной для Джорджа Клуни работой “Доброй Ночи и Всех Благ” (дебютной, исключив его режиссуру в фильме Confession of a Dangerous Mind, который снимал совершенно другой пройдоха). Рассказана история противостояния американского теле-радио ведущего Эдварда Мюрроу,который комментировал военные действия, и чей голос для америки вероятно сравним с левитановским, и сенатора Джозефа Маккати, устроившего охоту на коммунистических ведьм. Фраза, которой Мюрроу заканчивал свои репортажи, по своей знаковости является, вероятно, ближайшим аналогом “От Советского Информбюро” — Good Night and Good Luck и вынесена в заглавие. Достаточно нахватавшись у братьев Коэн, в чьих фильмах он снимался на протяжении последних -дцати лет, Клуни избирает форматом кадра ЧБ, что оказывается беспроигрышный вариантом для широкой аудитории. Правда не только ЧБ, а также и 4:3 — то есть телевизор. Что с одной стороны оправдано собственно сюжетом, историей разворачивающегося на телестудии CBS скандала, но с другой стороны говорит о спонсорах проекта — HBO правит миром, как в Европе Canal+ сотоварищи. Монтаж фильма хороший и бодрый, где нужно гладко, где нужно шерсть. Игра главного актёра (David Strathairn), если уж я обратил внимание на этот театральный фактор, вполне убеждает и унылое лицо крупным планом под конец фильма кажется вдохновенным. Мешанина семи-дока с единством места и времени — всё происходит в студии, кроме редких и второстепенных сцен. Сигаретные кампании, полностью оплатившие реквизит взамен на неустанный product-placement — курят во-первых все, во-вторых везде (склеротики в зале смеются, когда телеведущий выходит на съёмки с сигаретой). Асексуальное, строго выверенное кино с политически прозрачным посланием.

Ричард Пенья, курирующий жюри фестиваля уже n лет, утверждает, что на открытие отбирается американский фильм прошедшего года, который бы представлял самый личный взгляд на то или иное, самое индивидуальное, заинтересованное кино из возможных. Но Ричард Пенья не даром кавалер ордена легиона за заслуги на ниве продвижения французской культуры — хитрая лиса, он не просто задумывается о том, как мыслить политически — не политически он не мыслит вовсе. Я хожу на эстеблишмент показ вместо простого и честного синефильского не случайно — я тоже пытаюсь мыслить политически. То, что будет сказано или не сказано на открытии и закрытии станет раздачей серёг, на которые всякой предусмотрительной сестре милосердия синефилии следует обратить внимание.

Такого количество смокингов в кинотеатре раньше видеть не доводилось, а позже, надеюсь, не приведёт Господь. Как замечал кто-то в нью-йоркере, культура хождения на концерты умерла в начале века, а вместе с ней и культура костюма для похода на концерт. Эта униформа не менялась последние сто с лишним лет, и её тщательная консервация, мумифицирование демонстрирует ностальгию, но и неактуальность самих событий. Сперва я решил что на просмотр пришло несколько десятков оркестровых трупп, музыканты не успели переодеться … но увидев с каким изыском эти трупы пьют в фойе вино, стало ясно, что проблема скорее в сочетании моего зелёного зонтика с серыми штанами, нежели в лоске их лампасов. Всегда очень демократичное мероприятие, даже на открытии, превратилось в донельзя помпезный бал расфуфыренных пингвинов.

После я вспомнил, что фильм Марш Пингвинов текущие неоконы как-то присваивают себе, объявив этих нелетающих птиц носителями неоконсрервативной идеи– самопожертвование во имя стаи, заботы о чужих детях, нерушимые моральные устои, крепкие семьи, никакой эволюции и intelligent design каждой особи. Но сразу следом, я сообразил, что Марш Пингвинов — это очередная миромаксовская проделка, насмешка над озабоченным зрителем, сродни их давней шутки с Микрокосмосом. Марш Пингвинов — это оригинально французский фильм, снятый французским режиссёром, а сами пингвины — отвратительные зловонные животные, плохо приспособленные к жизни, умирающие в огромном количестве, чьи яйца выпивают хитрые и неутомимые броненосцы.

Глядя на то, как ряды блистательных бабочконосцев апплодируют кадрам военного трибунала, где сенатору назидательно говорилось чуть ли не самим Эйзенхауэром — У вас что совести нет? Вы что, совесть потеряли? я подумал, что в этом году в кино будет весело, нужно только на входе надевать очки особой поляризации, чтобы некоторые плоские, чёрнобелые кадры приобретали должную им глубину и цветность. Кажется, местное инди оставит на время практику лобовой атаки “911 по-рео-муру” и перейдёт к басням.

Тяжёлые металлы

На станции метрополитена подошёл мальчик с перекосоёбленной мордой, запинаясь спросил — как попасть в манхеттен? не сплоховал и я — куда? в манхеттен — продолжал настаивать тау-китанец. Поднимешься наверх — указал я длинным зонтиком на каменный свод, и ты там! Точно? — с недоверием переспросил посланец иных миров. Отвечаю! — уверил его я. Клёво как! — с этими словами он прошкандыбал к эскалатору.

Через десять минут после встречи с ходоком в манхеттен я вялой грушей болтался на поручне, не думая совершенно ни о чём. Это безмыслие и позволило мне наблюдать, как за другим мальчиком, с толстой пентаграммой на ременной бляхе, духи шпал и рельс прислали эмиссаров (чему есть документальное подтверждение).

На заре камеры люцида атеисты фотографировали всё и вся, и, не найдя Бога ни на одном негативе, заключали его несуществование. Однако, немудрено, что потусторонние силы не могли быть ранее пойманы в чёрные ящики с пластинами серебряного окисла — этим природным детергентом очистительных сил. Цифровая же балалайка уверенно берёт резонансный тон, вуаля* — и портрет демона, что стоит за вашей, спиной обрамлен и застеклён.

Всё это ретроспективно связано воедино рассказом kolesikколёсика о Пете/Коле. Петя/Коля напился, и, спящий и одетый, упал в чужую кровать, битком набитую посторонней ему парочкой. Когда поутру он проснулся, то, оглядев два нагих тела и несвежего себя, не смутился, а быстро состроил на пальцах козу и провозгласил — Heavy Metal!, после чего вышел вон из истории.

* — комментарий специалиста: так как де факто лингвой франко является английский (что не каламбур, но апория), то рекомендуется заменить вуаля на бинго, а клёво как на бананза

Время вялых атомов

Время вялых атомов, к чему лукавить, текло в эпоху безвременья и многими учёными полагается вымыслом. Не берясь судить о подлинности описываемых событий, всё же заметим, что влияние этого периода весьма заметно в современной культуре и без его наличия многие феномены сегодняшней жызни кажутся необъяснимыми. К примеру, существует вполне достоверные свидетельства того, что некогда люди жили тысячи лет, ни разу не умерев. Оставив спекуляции на предмет лунного летоисчисления, признаем, что существование времени вялых атомов даёт исчерпывающее объяснение подобному факту. Переиначив Вольтера, следует сказать, что если бы времени вялых атомов не было, его следовало бы придумать.

Памятники этой неспешной эпохи куцы.