над всякими мышами

пусто лететь по небу над всякими мышами
ежами
ужами
крышами, кустами, трубами печными
свечными
густыми
дымом идущими, ткущими реки слезами
глазами
следами
трущими их кулаками, пальцами. реять
над полем
над домом
над всякими мышами, шуршащими в сене

о проблемах современного кино

сперва проблемой кино стал звук, убивший немое кино – т.е. субтитры и виньетки с тапёрами, собственно то, что по инерции называется кино-театр: зрелище, на котором в полной тишине шарахались от паровоза

потом цвет убил кино отточенной условности, кино контраста, в котором хорошие герои скакали на лошадях в белых шляпах стетсон, а плохие — в чёрных. Цвет принёс блеклость, нюансы, анемичность и дурное подобие.

потом телевизор забрал у кино лубочные сцены, мыльные оперы, ленивых зрителей, кассовые сборы, журналы новостей, формат кадра (когда вышел анаморфный экран 16:9, телевидение стало прокрустово отрезать края для своего квадратного 4:3; Гас Ван Сент и Гадар поныне работают в старом формате, что обеспечивает им лёгкость перевода из кино в телевизор)

видеомагнитофон убил всякое кино функцией паузы. Убил, как казалось, навсегда — возможность остановить действие по желанию свело идею развёртывания сюжета, наррации в могилу, убрало из кино событие.

единственным оплотом настоящего живого, животного кино (кино физиологических реакций, страха мчащегося поезда) оставалась порноиндустрия. порно уничтожает возможность паузы бессмысленностью единичного кадра, неостановимостью действия, оно живо только в движении. Актёры этого кино — прежде всего непрофессионалы, но порно выставляет на передний план то, что всякий актёр — прежде всего непрофессионал. Для того, чтобы зрелище перестало быть отстранённой картинкой на экране и позволило зрителю инкорпорировать (в) себя (в) происходящее, на фоне профессионального исполнения должна сквозить, виднеться трещина неумения — этот убедительный прокол реальности.

в порно со стороны фабулы сюрпризов быть не может, чаяния всегда удовлетворяются. И это уже приятная сервильность, которой кино лишилось вместе с появлением кино-как-рекламы, кино-как-product-placement. Зритель в общих чертах всегда знает, что будет дальше – кто-нибудь кого-нибудь выебет. Порно-индустрия гарантирует это (а art-house партизански минирует эту отрасль).

таким образом, из всех жанров, порно одно оформило себя как канон. Канон вполне жизнеспособный, который остаётся свободным пространство нюансировки, всякий раз умеренно разной: минимальный дифферанс исполнения и телесная разница актёров.

порно близко к классическому театру в том смысле, что всякий раз остопиздевшего Дядю Ваню играют по-новому, и этот демон различения и призывает театралов к просмотру. Радость узнавания, совмещённая с очарованием прикосновения новизны, оказывается оптимальной комбинацией для массового зрителя, и сегодня только американская кинопорноиндустрия выпускает в год фильмов больше, чем киностудии всех стран вместе. Узнавание ловко подменяет ощущение обучения, познания, а разница исполнения подтверждает перцептуальную новизну.

но с лёгкодоступностью виагры и левитры умирает, а по сути – уже умер, и этот последний оплот живого кино, ибо отныне мужские роли могут исполнять бывшие задроты, и нулёвый ёбырь становится звездой. Пилюля освобождает порно-актёров от требования обладанием стойкой эрекцией, выносливостью и витальностью, как некогда пластическая хирургия освободила порнозвёзд от требования сисястости.

Так реализуется предсказанные энди уорхолом пятнадцать минут славы для каждого — через смерть кино и виагру