Запомни их имена

Как известно, всего существует сорок четыре полностью проснувшихся существа. Только этим сорока четырем открылась истина, и они узрели свет невечерний. В Китае, стране с самой древней духовной культурой, есть особая кельтская руна, призванная обозначать это магическое число, руна Двойной Смерти. Она составлена из двух арабских чисел “четыре”, прислонившихся спинами к друг другу. Этот магический иероглиф обозначает Двойную Смерть тех, кто познал испод мироздания.

В секулярном мире такой знак профанируется во множестве и в чистом своем изводе почти не встречается. Его можно увидеть в изображении трезубца, которым оснащают то самого Сатану, то Нептуна, то каблучок в рекламе фильма “Дьявол носит Прада”. Его можно разглядеть в эмблеме спортивной одежды и в логотипе корма для животных. Также он не редок в схематичном изображении агавы на рекламе текилы.

Уникальность этого знака состоит в том, что он полагается на число четыре, число, никогда не бывшее сакральным в многочисленных мировых религиях и сектантских клубах. Знак составлен из четырех линий — двух пересекающихся, прочерченных по вертикали и горизонтали, образующих равносторонний крест, и еще двух, выходящих из окончаний поперечной перекладины и идущих вверх перпендикулярно ей до уровня продольной линии.

Сорок четыре полностью проснувшихся духовидца, прозревших и воссиявших, вошли во врата этого мира. Как их зовут, каковы их имена? Существует множество гипотез на этот счет. Одно известно доподлинно — их имена зашифрованы. Недаром каббалистическая традиция во всех своих ипостасях (Нотарикон, Темура, Гематрия) пытается расшифровать имя Иеговы, т.е. Бога. Согласно Нотарикону, каждая буква Тетраграмматона соответствует одному из четырех главных первичных элементов, из которых состоит мир. Йод (Y) соответствует Огню. Хе (H) – Воде. Вау (Vau) – Воздуху, и последнее Хе (H), или Хе-конечное соответствует Земле. Таким образом, Тетраграмматон или имя Иеговы представляет собой четыре основных элемента бытия. Согласно Гематрии, имя бога соответствует числу 72.

Вычтя 44 из 72 мы получим 28, что соответствует среди прочего слову птица.

Существует закодированное послание человечеству со словом птица, в котором число 44 вынесено в заглавие. Вот только имен в этом зашифрованном тексте не 44, а 55 — дан намек на симметрию, но симметрию избыточную. Однако есть веские основания предполагать, что пятьдесят пять имен птицы, поставленных в противовес агностицизму пернатого nevermore, содержат имена сорока четырех истинно просветленных. Требуется только на основе знаний гематрии, правил симметрии и пытливого взгляда исследователя отделить зерна от плевел, запах серы от самой серы, и истинные имена от имен ложных.

Вот этот Грааль пенной мудрости, эта плащаница, напитанная знаниями, эта кружевная епитрахиль сорока четырех узоров:

Чиж-судомойка, Чиж-поломойка, Чиж-огородник, Чиж-водовоз, Чиж-за-кухарку, Чиж-за-хозяйку, Чиж-на-посылках, Чиж-трубочист, Чиж-с-поварёшкой, Чиж-с-кочерёжкой, Чиж-с-коромыслом, Чиж-с-решетом, Чиж-накрывает, Чиж-созывает, Чиж-разливает, Чиж-раздаёт, Чиж-на-медведя, Чиж-на-лисицу, Чиж-на-тетёрку, Чиж-на-ежа, Чиж-на-индюшку, Чиж-на-кукушку, Чиж-на-лягушку, Чиж-на-ужа, Чиж-на-рояле, Чиж-на-цимбале, Чиж-на-трубе, Чиж-на-тромбоне, Чиж-на-гармони, Чиж-на-гребёнке, Чиж-на-губе, Чиж-на-трамвае, Чиж-на-моторе, Чиж-на-телеге, Чиж-на-возу, Чиж-в-таратайке, Чиж-на-запятках, Чиж-на-оглобле, Чиж-на-дуге, Чиж-на-кровати, Чиж-на-диване, Чиж-на-корзине, Чиж-на-скамье, Чиж-на-коробке, Чиж-на-катушке, Чиж-на-бумажке, Чиж-на-полу, Чиж-трити-тити, Чиж-тирли-тирли, Чиж-дили-дили, Чиж-ти-ти-ти, Чиж-тики-тики, Чиж-тики-рики, Чиж-тюти-люти, Чиж-тю-тю-тю!

О конспирологии и путях размышления над ней

Шухов с надеждой покосился на его молочно-белую трубочку: если б он показал сорок один, не должны бы выгонять на работу. Только никак сегодня не натягивало на сорок. <...>
… бывший Герой Советского Союза, взлез на столб и протирал термометр.
Снизу советовали:
— Ты только в сторону дыши, а то поднимется.
— Фуимется! — поднимется!… не влияет.
<...> тот хрипло сказал со столба:
— Двадцать семь с половиной, хреновина.
И, еще доглядев для верности, спрыгнул.
— Да он неправильный, всегда брешет, — сказал кто-то. — Разве правильный в зоне повесят?

Конспирология есть признак бессилия мысли — её адепты применяют уже известную схему размышления к тому, что этой схемой не объясняется. Ввиду того, что схема всегда не подходит, в неё добавляется всевмещающий пункт — тайный замысел неизвестных лиц. Тайный замысле неизвестных лиц можно подправить под нужды любой задачи, наполнив его соответствующим ситуации содержанием: от предположения что сосед есть шпион иностранной державы до гипотезы о том, что спецслужбы распыляют над страной споры псилоцибиловых грибов с целью подавления гражданского неповиновения.

Конспирология предполагает централизованную стратегию, результатом которой являются разрозненные явления без доказанной связи между ними. Собственно, централизованный замысел и призван создать эту отсутствующую связь. Эту единость, целостность начала можно рассматривать как фигуру отца. То есть конспирология в первую очередь реставрирует механизм авторитарности, неизвестной всемогущей силы, действующей тайно и с умыслом за кулисами бытия.

Растерянность, оторопь перед миром преодолевается конспирологией в попытке собрать картину воедино, выбрав при этом однонаправленную иерархическую схему в качестве основы. Таким образом конспирология является попыткой восстановления вульгарных представлений о социальном устройстве вместе с компенсаторным психологическим механизмом.

Такой путь размышления мне представляется более продуктивным в сравнении с использованием строго рационального, механического научного метода с бритвой Оккама в качестве гильотины Прокруста. Конечно, всякая конспирологическая теория не выдержит проверку критерием ненужного умножения сущностей, однако такой фильтр ничего на скажет о собственно истоках теории.

Творческое резюме

Цели и задачи:

Сам себе аплодирующий поэт ищет возможность полного, вдохновенного и исступлённого самовыражения. Сверхбыстро обучаем новым фокусам. Готов к полной творческой самоотдаче. Самовоспламеняем чудесными идеями, неустанно производимыми в промышленных количествах. Безотходен на письме (каждолыкострок). Быстро и легко придумывает оригинальные, незамусоленные рифмы, одинаково хорошо владеет как силлабическим, так и тоническим стихосложением. Мощный ритмизатор с многолетним опытом. Устойчив к творческим кризисам, не подвержен писательским блокам. Весёлого, компанейского нрава, уживичв с людьми, шутлив в компаниях. Легко вдохновляет окружающих на подвиг. Не портит борозды.

Опыты прошлых жизней:

Сборник стихов “Дыхание Борея” нашёл широкий отклик в кругу творческой интеллигенции, коллег по строкострочильному цеху, актёров, критиков, скрипачей, акробатов на трапеции, бардов, художников, вязальщиц макраме и дизайнеров интерьеров. В ходе работы над ним были сверхуспешно преодолены финансовые, этические и моральные кризисы. Победное уничтожение барьеров привело к окончательной отмене дихотомий хорошо-плохо, много-мало, горячо-холодно, бодро-вяло, работает-не работает, зелёное-синие (дихотомии чёрное-белое и чёрное-красное были сняты в предыдущих работах и бдениях). В процессе письма использовались след. технологии: буриме, пастиш, copy-paste, плагиат, пародия.

До того как сборник Дыхание Борея был написан — его не было.
После того, как сборник вышел в свет, он стал материальным подтверждением величия человеческой мысли. Тираж 57 экземпляров в сравнении с изначальным нулём даёт при делении астрономическую величину — бесконечность, каковой только и можно измерить обескураживающий успех сборника.

Навыки и умения:

Размеры

Верлибр: экстраординарно!
Александрийская строка: сверхпотрясающе!
Гекзаметр: ультрахорошо!
Дактиль: чрезвычайно чересчур!
Амфибрахий: гиперздорово!
Ямб: обморочно прекрасно!
Хорей: суперизумительно!
Анапест: сердцезамирающе!

Композиция

Умение подобрать название: остолбеневающее
Эффектное финалирование: плюс плюс дабл
Лёгкость чтения: невыносимая

Общее впечатление от текстов

Искренность: зашкаливающая
Радость жизни: огромная
Желание приобрести ещё один экземпляр брошюры автора: непреодолимое

Карибский кризис (развлекая публику)

Свита играет короля следующим образом — в огромном кинозале натянут исполинский экран и очень громко играет бравурная, но и величественная музыка. Зал полон людей, что подчеркивает важность происходящего. На экране маленький Джонни Депп (Джек-Воробей) нелепо разрисован голубыми глазами по всему лицу. Куча вымазанных ваксой людей, ничем не отличающихся от посетителей кинотеатра (я даже допускаю, что это они и есть — умытые, но по-прежнему непричёсанные), потрясают бамбуковым штакетником и орут чепуху. Когда в кино они притворялись дикарями, то делали это как в младшей группе пионерлагеря — Депп кричал «улла-улла» и все вокруг радостно кричали «улла-улла» и трясли надетыми на швабры цветными плавками. Мне показалось, что в зале многие люди стали негромко и привычно повторять «улла-улла». Я испугался, что сейчас они набросятся на меня, потому что я не знаю, кто какой головой забил гол на какой минуте в какие ворота какой страны, привяжут к штанге и станут жарить на мячах до полного копчения, а потом снимут кожу с лица, чтобы оно стало похоже на немецкий флаг, и моя богоподобная душа покинет бренную тушу, и без того прозябающую в этом мире без телевизора. Таким образом я пережил эмоциональный катарсис во время просмотра фильма Пираты Карибского Моря, Сундук Мертвеца.

В фильме играет предположительно актриса (её наличие в титрах ретроспективно присваивает ей этот статус, её имя Кира Найтли ставит его под сомнение). В начале фильма она стоит под дождём с охапкой мокрых роз и совершенно сухим лицом, на котором редкие слезинки, как грибы, вскакивают то на лбу, то за ушком. Кажется, кого-то хоронят. Музыка нагнетает ожидание разверстой могилы, откуда вот-вот полезут карибские мертвецы вперемешку с зомбированными пиратами. Тут оператор с грохотом падает с карниза, и оказывается, что это свадьба, которую прервали злодеи. Жениха вместе с невестой заковывают в кандалы по обвинению в спасении капитана Джека из предыдущей серии совсем другими актёрами. Новые бедолаги пытаются сообщить об ошибке продюсеру, но из их горла вырываются только сдавленные рыдания пополам с криками — вест-индийская кампания не может так поступать с нами, эпоха корпоративной этики пока не настала, мы левые интеллектуалы, раскуйте нас немедленно, иначе мы не проголосуем за вашего кандидата!

Продюсер просит режиссёра дать паяцам ещё один шанс. Режиссёр Гор Вербински, отличающийся от остальных режиссёров бородой, нехотя делает знак батистовой перчаткой негодяю в камзоле (Джек Давенпорт), акуле капитализма и представителю мульти-пульти картеля “Чай, Кофе и Другие Колониальные Товары”. Лакированный злодей Норрингтон предлагает растерянным актёрам бессовестную сделку в обмен на честь и достоинство всех их семей. Помимо органа (рояль отыграл свою роль в череде совпадений, теперь это как минимум орган, как максимум симфонический оркестр), совершенно случайно стоящего в каюте капитана корабля, отцом невесты оказывается не то мэр города Тихуа-хуа, не то губернатор Пуэрто Рико, не то тиран доминиканской республики, иными словами — сам сатрап Ричард Никсон, исполняемый записным подонком Джонатаном Прайсом. Загримированный президент, спасая свою дочь из темницы, случайно затевает уотергейтский скандал. Но бдительный агент Смит с изрытым оспинами лицом ловит Никсона за руку, попутно сделав харакири его подельщику. Под одобрительный выдох взволнованной публики актёры, с отцом невесты включительно, радостно соглашаются пойти туда не знаю куда и исполнить то не знаю что, лишь бы их перестали бросать в терновый куст. Во время подписания контракта мимика каждого старательно отражает план обмишуривания кичливого CEO. Так политические силы оказываются на службе транснациональных корпораций, глобализации, истребления лесов амазонки и может быть даже всеобщего потепления.

Пираты плывут по морю так же привлекательно и столь же долго, как мчали жигули по пустым московским улицам в фильме “ТАСС уполномочен заявить”. То есть плавает по морю, как известно, говно, а моряки по морю ходят. Герои фильма вполне себе плывут. Максимальное время вещания на прошлой Олимпиаде было отведено игре, смысл которой сводится к тому, что по ледяному полу промышленного рефрижератора едет головка сыра, а двое не то мясников, не то ассенизаторов в костюмах адидас разгребают бычки и рыбью чешую, ловко орудуя зубочистками на пути неспешного болида. Примерно с той же завороженностью следишь за перемещениями героев из порта в порт, учитывая, что декорации трактира не менялись со времён шекспировского “Глобуса”. Главная движущая сила шедевра, капитан-трикстер Джек-Воробей, честно глядя в оловянные глаза зрителей, как хуй из дырявого кармана достаёт неработающий компас и признаётся, что не знает ни чего, ни куда он хочет.

Растерянность сюжета оживляет корабль-призрак, населённый зобмированными кубинцами со следами лепры в последней стадии. Он выпрыгивает из моря, как выброшенная с подводной лодки американского военно-морского флота пластиковая бутылка из-под кока-колы, пока довольный зритель, булькая её содержимым, улыбается в перископ. Весёлых и ленивых кубинцев возглавляет Фидель Кастро, ставший скользким пупырчатым кальмаром с клешнёй на месте руки, деревянной ногой и почему-то без хвоста. Фидель, т.е. кальмар, он же капитан Летучего Голландца Дейви Джонс, курит трубку как Шерлок Холмс и сентиментален как миссис Хадсон. В минуты грусти, обычно наступающей на него вместе с первым шквалом бури, он перебирает щупальцами клавиши небольшого корабельного органчика, случайно оказавшегося в каюте, см. выше, в то время как Феллини ёрзает в гробу, вспоминая, как в фильме “И корабль плывёт” ставили горку из стаканов.

Ты не мёртв и даже не умираешь, зачем ты здесь? — попыхивая трубкой, спрашивает Фидель толпу туземцев в зрительном зале. А у меня дело — выручает загипнотизированную публику шустрый актёришка, я по делу, у меня вот и подорожная имеется, — всё путая и протягивая купчую, лепечет несостоявшийся жених Вилл Тёрнер, известный в девичестве как Орландо Блум, актёр бездарный как в выборе псевдонимов, так и во всём остальном. Засим следует сцена из четвёртых Чужих, с той только разницей, что из склизких недр матки Летучего Голландца вместо искалеченного клона Сигурни Вивер отслаивается репродукция Арчимбольдо. Пропустив ожидаемый кровавый пассаж «I Am In Hell, Help Me», натюрморт с кораллами начинает лепетать о сундуке, внутри которого заяц, внутри которого утка, внутри которой яйцо, внутри которого гигантский спрут-кальмар из моряцких побасенок, внутри которого бьётся отважное сердце льва из истории про Тотошку из Арканзаса. Это шоколадное сердце с дешёвым суррогатом рома и кокосовой стружкой нужно достать, чтобы стать правителем всего. Что не мало, как подумать.

Таким образом, четвёртая и предположительно заключительная серия Карибского Кризиса будет называться или «Конец Света» или «Властелин Мира», рабочее название «У бездны на краю», выйдет в 2007 году и принесёт небывалое финансовое благосостояние всей той массовке, которая каждый день с завидным упорством снимается в этом фильме.

Кстати, третий фильм сериала будет полностью посвящен необычайно медленным приключениям капитана Джека-Воробья с чужой бессмертной обезьянкой и выйдет в прокат ещё в этом, 2006 году. Зрителей ожидает сюрприз — Джонии Депп окажется советским шпионом, ревностно охраняющим границы суверенного государства Куба в территориальных рамках Летучего Голландца. Причастность СССР к карибскому кризису подтверждает тот факт, что кубинцы, т.е. обезображенные лепрой матросы Летучего Голландца, вызывают подкрепление в виде спрута посредством резкого удара ракетоносителя СС-20 об палубу судна.

P.S. Однажды дети пришли к Вечной Черепахе за помощью. Понимаешь ли, Вечная Черепаха, сказали дети, если ты не поможешь нам, мир исчезнет. Ну, ответила Вечная Черепаха, хоть что-нибудь случится.

Довольно и хорошо

хорошо. мой малыш. хорошо
вечером плещет бессмыслица в венах
лицо бледнеет и высот
до можно тронуть пальцем ся
колена или лба руки
сопротивленья не встречая
стакан на скатерь протечет
увы не чая но сангрии
ни смальца, ни лапсанг-сушонга
нашкодивши хватаешь тряпку
карачках на елозишь под
т.е. навощен, гладок пол
вестибюлярны неполадки
взапуски пятясь скарабей
скомкавши брюки и рубашку
узлом на мышце икроножной
узором вен обезголовлен
пока другой смешной рубака
отмашку даст – всего довольно
встаешь с колен – всего довольно
малыш мой, довольно и хорошо

Пролётом

Два благообразных старичка — седые, с чуть припухшими пузиками, один в тёмно-синей тройке, другой в светло-серой – ходят вокруг меня, норовя заглянуть в мой перочинный компьютер, разложенный надвое. Это не ваш рейс? – спрашивает что-то круглое в больших очках молодую целующуюся пару, ютящуюся по соседству. Нет, не беспокойтесь, наш следующий. В круглых очках копылит губки – Вы в этом уверены?

Моё сомнение начинается в тексте, в себе я нисколько не сомневаюсь. Заканчивается сомнение в тексте отсутствующем, в тексте, сомнением побеждённым, и, как следствие, не написанном. Сомнение не в нужде, не в моести рейса, а в силах, умениях – посажу ли летак на полосу, взлечу ли.

Текст неизбежно длится в чтении. Его надо начать. Но с той ли стороны разматывается нить, если вопрос в писании?

Есть тексты, которые никто не писал. (Вывески магазинов; заголовки новостей, выхваченные взглядом со страницы; названия фильмов на козырьке театра кино). Не в авторское письмо поставим упор начала.

Вернём перцепцию. Она начинается. Она начинается так, что её начало. Начало, что говорит – я начало. Тогда зачинается текста. Сама конструкция — порой обрыв, порой круговорот, порой уроборос. Конец, как правило, плавно уплывает в сумерки, при удаче – в звёзды, почти никогда – в луну. Он сходит на нет, временами вспыхивая.

Но как же начать? Строго инструментальный вопрос – каким образом, как именно. Тот, кто мучается почемучками, надрачивает скуку. Не слишком ли громокипящая максима? Нисколько. Всякий раз, видя конструкцию – ах, зачем-почему я пишу, ах, зачем-почему я пришёл в этот мир, думается – вот фанфарон, вот кривляка. Пишет, безмозглая тварь, пестует мелочную гордыню.

Два старичка благообразных, с животиками в жилетах, один тёмно-синий, другой светло-серый, оба седые, проходят мимо, заглядывая в мой перочинный компьютер, разложенный надвое. Это не ваш рейс? Мой, только что объявили посадку, пора в крылатую машину.

Начнём.