Тенью ветренной

Видел по телевизору Буша —
Скушай грушу
Скушал огурчик —
Вымой руки
Вымыл лицо, руки, ноги —
Делай уроки
Сделал уроки —
Разомни шею, пальцы
Размял ноги?
Осторожно, гнилые ступеньки,
Не поскользнись!
Скрипнула половица —
Ухватись за балясину.
Схватился?
Обхватил? Впился?
Взялся изо всех сил?
Вопишь?
Держись!

Встретишь Будду – убей Будду

Встретишь Будду – скажи не буду
Встретишь Будду – стань как Будда
Встретишь Будду – зарежь паскуду
Встретишь Будду – будь краток
Встретишь Будду – предайся блуду
Встретишь Будду – скажись Иудой
Встретишь Будду – не буди в нём Будду
Встретишь Будду – забудь об этой встрече
Встретишь кого-нибудь – скажи что-нибудь
Назвался Иудой – полезай в кузов
Встретишь Будду – не обижай Будду
Встретишь кумира – раствори его
Встретишь Будду — что нужно сказать дяде?
Встретишь Будду – позвони Люде
Встретишь забулдыгу – не жалей забулдыгу
Встретишь богатого знатного человека со свитой – поклонись ему низко, он может быть отцом Будды
Встретишь Будду — молчи, не напоминай ему, что вы знакомы
Встретишь Будду – будь круче прочих
Встретишь Будду – выеби Будду
Выебешь Будду – пойдут пересуды
Встретишь Будду, жёлтогрудого лилипута с изумрудными серьгами, шалопута и словоблуда в шрамах пластических операций, червивого пакостника, хромоногого плута и неподсудного баламута, спящего под баньяном в начресельной повязке – не буди Будду пока Будда тих, пусть Будда немножко поспит
Встретишь Будду – убей зануду

Пигмалион и Галатея

в отрочестве Пигмалион упал в нору. В норе было прохладно, темно, сыро. Не зная как выбраться, Пигмалион пошел на звук капели и вскоре вышел к исподу водопада. Он вглядывался в изнанку водных струй, в радужный высверк брызг, в поднимавшуюся ниоткуда молочную взвесь. Неспешно из тугой воды перед ним проступила женщина. Прозрачная, она шла, выставив вперёд руки. Её пальцы заканчивался длинными золотистыми ногтями, на острие каждого висел серебряный колокольчик. При ходьбе колокольчики сверкали. Волосы переливчатой ртути качали прическу между длинными распущенными косами и тонким прямым хвостиком. Уши перетекали из витых раковин в тонконогих речных крабов. Сотканная из воды, женщина облокотилась на лук, выпрыгнувший из водопада тонким хребчатым осетром. Длинные распущенные волосы запахнулись в легкую тунику, шустрый угорь обратился в поясок. Прозрачное тело затуманилось речным песком, твердевшим в светлую кожу. Отполированные коралловыми губами заблестели жемчужины зубов. Темные маслины глаз всплыли из живота. Оставалось прикоснуться к щеке и сойти с ума. Пигмалион протянул руку.

Сухими губами, сложенными из острой толченой ракушки, Пигмалион попросил незнакомку фотографию на память. Женщина склонила голову, из-под прически вылетело два грача. Выкаркав белую простыню птицы замерли у нее за спиной, загородив водопад. Изо лба Пигмалиона выдвинулся объектив и на внутренней стороне черепной коробки критянин почувствовал уменьшенную и перевернутую вверх ногами богиню. Оба его глаза лопнули в белой вспышке, ни то кровь, ни то слезы текли по щекам, подбородку, шее, груди, животу. Запахло карбидом.

На следующее утро Пигмалион проснулся, как всегда, в восемь. На стене умиротворяющее тикали ходики. Правая створка шкафа была распахнута шире, чем зазор памяти оставил её, укладывая на ночь вещи – стояло лето, каникулы, жара — вентилятор за ночь отдул дверь, которая пыталась вернуться на место и чуть слышно поскрипывала. Подушка была жестче, чем обычно, ноги ныли натруженными рельсами. Перевернувшись на живот, Пигмалион заметил выпроставшийся из-под подушки край рамы. Не отрывая глаз от дрожащего зеркала полированной двери шкафа, одновременно с подозрением следя за собой и пытаясь разглядеть в себе союзника, он достал обрамленную и застекленную фотографию. С любовью, Афродита – было написано в углу четким уверенным почерком. Надпись была сделана той редкой тушью, которую добывают из чернильных мешков кальмаров.

– Кто это, спросила Пигмалиона мать? В телевизоре она передает прогноз погоды, но недавно уволилась, и удалось раздобыть её фотографию на фоне водопада, а не карты осадков с белой гельветикой температур. Не помню, на каком канале? И не слишком ли она узка в бедрах, сынок, укоризненно сказала мать, мерно перещелкивая программы. Нет, не могу вспомнить, все забываю – какой-то новостной канал и там погода.

Стекло треснуло, небольшая стрела воткнулась в ладонь. Несмотря на игольную боль, он аккуратно вынул осколки стекла, знаком показав Галатее не торопиться. Вынув все треугольники, он сложил руки лодочкой и подставил получившуюся ступеньку фотографии. Оттуда вышла Галатея, очень маленькая, ростом с куклу барби, но много тяжелее – Пигмалион вынужден был напрячь мускулы, чтобы плавно опустить пришелицу на прикроватную тумбочку. Галатея тряхнула волосами, вынула из-за спины стрелу и взвела лук.

Кукла росла быстро. Через три недели она уже была девяностосантиметровой нимфеткой, самой пропорциональной и привлекательной карлицей в мире. Она говорила несколько слов по-гречески, отзывалась на свое имя. Наличие Галатеи объяснить матери Пигмалион не мог. Поняв, что Галатея растет, и скрыть её присутствие не удастся, он отправил мать в дальнее путешествие, убив в тот же вечер. Чтобы не думать о заметании следов, Пигмалион положил мать в холодильник и кормил Галатею свеженарезанными частями. Успехи Галатеи в греческом росли вместе с ней. Скоро она была лишь на голову ниже Пигмалиона и он задумался, долго ли она будет так расти и не вырастет ли она выше него. Туша матери были почти на исходе, когда рост остановился.

Однажды, зайдя в овощной за сельдереем, Галатее показалось, что перед ней поставили зеркало. Это зеркало неправильно отражало её одежду, и Галатея с удивлением прикоснулась к краю своей слишком короткой юбки. Женщина, не трогайте меня – с неудовольствием ответила Галатее Галатея. Самозванка! – выпалила Галатея.

Завязался бой. Они таскали друг друга за волосы, визжали. Проверяющий газовые счетчики Петр, стоявший в очереди сразу за ними, после утверждал, что их глаза сыпали настоящие искры, выбивая окалину из алюминиевого прилавка.

Пигмалион курил на улице. Услышав шум борьбы, он стал задумчиво разглядывать витрину магазина, в которой бой был виден как на ринге. Сигарета была почти докурена, а из овощного с визгом выскочили почти все покупатели, когда пришло осознание того, что это его Галатея дерется с его Галатеей внутри стеклянного аквариума с капустой и укропом вместо водорослей и пергидрольными бабами в бумажных кокошниках вместо гупий. Вбежав в магазин, он разнял дерущихся женщин. Произнес, громко обращаясь к никому – извините, они сестры, давно не виделись – и беспомощно развел рукам, словно указывая на какой-то общеизвестный, хоть и не слишком приятный семейный обычай. Это абсурдное объяснение совершенно устроило всех собравшихся, и зеваки разбрелись выстраивать из себя очереди и изгороди в кассы.

Греясь в завистливых взглядах прохожих Пигмалион взял обеих женщин под руки и повел их домой. Обе шли молча, изредка бросая друг в друга тяжелые взгляды. Дома Пигмалион запер Галатею в ванной и стал не спеша рассматривать её двойника. Он прикоснулся к её шее, почувствовал сухую горячую кожу, провел языком от ключицы до уха. Вскоре он уже сидел перед ней на коленях, жгучим языком вылизывая её горячий клитор. Пигмалион слышал как в ванной билась и кричала другая Галатея и это еще сильнее возбуждало его.

Лежа на полу в росинках счастья, Пигмалион решился спросить.
Кто ты?
Афродита.
Почему?
Мне стало интересно. Кажется, я ничего не потеряла.

Афродита распахнула дверь в ванную и выпустила оттуда изнуренную, сдавшую в росте до метра двадцати Галатею. Разбросанную по кафельному полу одежду предшественницы она бросила в унитаз и нажала смыв. Всё растворилось в подкрашенной мылом воде. Не закрывая дверь, отдернула полупрозрачную занавеску душевой, вошла и выкрутила рычаг горячей до предела.

Когда пар рассеялся, Пигмалион обнимал обглоданной скелет своей матери, гладя её по черепу.

Клоны

Пигмалион, сын Бела, влюбился в Афродиту, и поскольку она никогда бы не разделила с ним ложе, он создал ее статую из слоновой кости, положил ее с собой в постель и стал молить богиню, чтобы она сжалилась над ним. Войдя в статую, Афродита оживила ее под именем Галатеи, которая и родила ему Пафоса и Метарму. Преемник Пигмалиона Пафос был отцом Кинира, который основал кипрский город Пафос и построил в нем знаменитый храм Афродиты.

У Галатеи был прототип, у которого был прототип, тоже вполне идеальный (Крон отрезал своему папе, Урану, яйца и бросил в море, ввиду чего вода вспенилось, и оттуда вышла Афродита, рожденная из пены морской).

Изначально нить наследования героинь видна отчетливо, и сцепка всякий раз обозначена – Афродита как хтонический символ превращается в дочь Зевса, восходя на Олимп. В неё как в богиню влюбляется критянин, по её подобию ваяющий Галатею, которую и оживляет собой Афродита. Со временем четкие контуры этой связи теряются, Галатея постепенно становится фантазмом в чистом виде. С некоторых пор Пигмалион сам создает Галатею в качестве идеально красивой женщины, рядом с которой прочие женщины меркнут. Возникает тема мисогинизма, тема неудовлетворения существующей ситуацией, ради которой приходится обращаться к идее: к идеалу красоты, и далее воплощать его в жизнь, проецируя в мрамор, столь верно схвативший форму, что он обретает плоть. Так создается нравоучительная, дидактическая история, иллюстрирующая скорее политическую, нежели любовную ситуацию.

В последствии тот факт, что Пигмалион правит Критом, стирается и исчезает, политическое уходит из ситуации. Сам Пигмалион сжимается до влюбленного юноши и талантливого художника, оживляющего свои фантазии. Его идеал (Галатея) более не существенен, не привязан к реальному образу (Афродита), а составляет лишь сборку фантазийных черт, становится обобщенным набором артефактов.

Образ художника влюбленного в свое творение, силой любви делающим его реальным, стал максимально привлекательным и вполне соответствовал эстетической модели романтизма. Образ Пигмалиона и Галатеи превращается в общее место, расхожий штамп банальности: птицы все же склевывают нарисованный виноград, драпировку картины удается отдернуть, гоголевский Портрет продолжается Портретом Дориана Грея и Художника в Юности.

Сюжет, который меня бы занимал – это встреча прототипа со своим протеже, ожившего образа и его изначальной идеи, встреча двух эйдосов, пошедших по контуру формы навстречу друг другу:

Хтоническая Афродита -> Олимпийская Богиня Афродита -> Галатея -> Ожившая Галатея

Встреча хтонической Афродиты с ожившей Галатеей была бы замыкающим звеном, реализовывающей спиральное или же веретенообразное построение.

Терентий и Матильда были здесь

Здесь Были Таня и Серёжа
Иван и Пётр Были Здесь
Лена, Юля и Оля никогда здесь не были (изображение сердца не пронзённого стрелой)
Здесь Были Олег, Валера, Оксана, Тимофей и Пётр
И Пётр стоял здесь, на этом месте
На этом самом месте в XXNN году стояли славные сыны своей отчизны: Геннадий, Михаил, Илья
Олег И Пётр стояли здесь, скинув рюкзаки на ласковый песок, и смотрели на соприкосновение охряного уже светила с талым аквамарином, индийскими чернилам лизавшим рифлёные подошвы их жёлтых ботинок
Олег и Пётр недолго стояли здесь, ибо солнце почти зашло, и, несмотря на разлитую вокруг акварельную пастораль всего, нужно было успеть разбить палатку, развести чахлый костерок, сходить за водой, наполнить котелок, поставить на огонь, довести воду до кипения, посолить по вкусу, бросить 200 г мучных изделий, варить до готовности аль-данте
Геннадий был здесь, с недоумением глядя на стоявшего поодаль Петра
Иван и Пётр были здесь и никого не заметили
Фёдор и Валентина были здесь, на этом самом месте, в это самое время
Степан, Анатолий, Кирилл и Наталья здесь никогда не были и не будут
Будучи здесь Олег с удивлением обнаружил себя в кампании незнакомых ему людей, кажется Петра, Михаила и Ивана, предложивших потерпевшему выпить
Здесь никогда не будет мой муж! (татуировка)
Здесь никогда не будет ноги моего мужа! (лагерная татуировка)
Ноги моей здесь не будет. Иван. 1879-1923
Здесь были Иван, Аркадий, Пётр, Илья, Кирилл, Тимофей, Лена, Алексей, были, кажется, минуту назад, даже секунду назад они ещё стояли вот тут
Сергея, Валерия, Оксаны и Трифона не было как таковых
Был здесь один охотник, скряга и пройдоха, по прозванию Трофим, а отчества у него от роду не было, хотя многие звали его Якимович, да только это была блажь
Здесь не было Тани и Серёжи
Не было здесь и Ивана
Здесь был Пётр. Грузно ступая по гальке, он вытирал лезвие о подол своего одеяния. Навстречу ему, радушно раскинув объятия, спешил сухонький Павел, широко улыбаясь малозубым чёрным жемчугом. Встретившись, они с чувством облобызались, трижды похлопав друг друга по спине. Оглядев подёрнутый закатной дымкой пляж, Савелий заметил — “никого нет, мы здесь одни”. “Да и нас кажется тоже никогда не было” — прошлёпала босыми пятками ветреница Петра. Взошла луна над водами, выплеснув солёное молоко на каменистый склон. Горки разбитых ёлочных игрушек лопаясь, таяли на выглаженном песке.
Ефим и Саша шли в гости к Борису и Якиму, ещё не зная, что Борис и Афанасий были здесь
Были здесь и Пётр и Ермолай и Сафрон
Пётр и Ермолай согрешили здесь. Прости нас, Сафрон!
Иван, Неонила и Феофан были не здесь, и даже там где они были, они скорее не были, вернее были там не совсем
Здесь был Фёдр. Грузно ступая по гальке тропинки, шедшей над бухтой, он затягивал пояс своего одеяния. Навстречу ему, бросая равнодушный взгляды на колышащуюся лунную дорожку, торопился сухонький Пётр. Чётки на его груди перекатывались чёрным жемчугом. Встретившись, они с чувством облобызались, трижды похлопав друг друга по спине. Оглядев до краёв заполненную туманом бухту, одр Герасим сообщил кривому Петру, что вокруг нет ни души, и они пребывают в сей юдоли одни. “Нас самих есть ли, неведомо то” — прошептали кусты терновника, качнувшиеся, когда ветреница Петра задела их, оправляя сарафан. Над водами взошла луна, плеснув солёного молока на каменистый склон, окружавший бухту. Лопаясь с громким шорохом горки разбитых ёлочных игрушек таяли на выглаженном песке.
Терентий и Матильда были здесь

Привет там!

Что вверх?
Ничего помногу. У самого?
Идёт. Извини, выбегаю из времени.
Оставайся в касании. Увижу
Тебя позднее. Кстати,
Что ты жаришь на вторник?
Побрейся. На, проходи,
Я не могу помочь этому.
Жестокий сахар. У меня есть кое-что
Над рукавом, но я
Собираюсь выстрелить вниз
По проводам только завтра.
Всё это слишком напоминает рыбу,
Как если бы ты
Тянул меня за ногу.
Пахнет крысой, но в конце дня
Всё будет рассортировано. Я должен
Идти. Будь хорошим.
Ты тоже, ты тоже.

Несколько котофактов о себе

Я очень весёлый
Я прыгать люблю и скакать
Мурлыкать, мяукать
Кричать, петь
Играть в фантики
Смотреть в окно на солнечные блики
У меня очень много трусов и носков
Они везде, в то время как я
Очень весёлый
Целыми днями думаю о том, что нужно надуть щёки и насупиться
Но всё без толку — как увижу в небе облако, так и хохочу
Когда никто не смотрит, я стараюсь стать серьёзным. Я подхожу к зеркалу, надуваю щёки и насупливаюсь. Но всё без толку — стоит мне присмотреться к своей гримасе, как я тут же начинаю хохотать, топать ногами, и из глаз моих текут счастливые пресные слёзы.
На шум прибегает родня или сослуживцы, в зависимости от того, где я смотрелся в зеркало, или пассажиры автобуса, или посетители, толпившиеся в фойе театра в ожидании премьеры, обступают, и спрашивают участливо — отчего вы, дяденька, плачете? Глядя на их заботливые лица я обычно падаю на пол от смеха, а в животе моём случаются колики, и тогда кто-нибудь просит позвать врача и становится просто невыносимо от того, что вот такой пустяк так обернулся, и все теперь думают что у меня приступ, а я просто очень весёлый человек в полном сознании, который хлопает ладонью об пол — отставить звать врача, мне уже не смешно.
Хотя, конечно, смешно очень
Например:
Носков у меня очень много, не говоря уже о других деталях туалета, ну вы понимаете. Нет вы не понимаете — я очень весёлый, я говорю не о приклеенных к кафелю держалках для мыла и бртивы, а о нижнем белье, которого у меня очень много, исключая, конечно, маечки. Тех не много, в отличии скажем, от носков или трусов
Порой как закричишь — маечки, залезайте ко мне! Но всё без толку — все ушли плескаться

За главного

Вдруг откуда ни возьмись — маленький чепурик
В его лбу огонь горит, проча бурю
Чепухен охолодись, хватит бедокурить
Ты, мазурик, не гунди, щас докурим,
Погоди, и вселенский рататуй нашпигуем

Такой вкусный, что живые
Позавидуют мёртвым
И детей
Станут убивать на глах у матерей
Старики и старухи
Будут мокнуть
Под кислотным дождём
Без крова
В очереди за Солнцем

Вот чинарик прибычкую
И начнём потихоньку

Правильно, корова
Пейте-пойте молоко — и коня пришпорил

Молоко, возвращайся хоть ливнем
Хоть туманом на луг опустись
Мы тебя поцелуем, обнимем
Выпьем, высосем, удочерим

Молоко-молоко, что с тобою
Ты ушло навсегда от людей
Возвращайся на землю с любовью
Возвращайся в леса поскорей

Там дурная трава среди голых ветвей
Тишь, погибло скота поголовье
Пролетел чепухен над отчизной моей
Разоряя дома и гнездовья

Всё дотла разорил
Над водАми летит
Из которых вылазят каменья
У камней тонзелит:
Всё течёт, всё бежит
Под подошвой живёт
Стая диких мокриц
И червей расцветают соцветья

Удалой чепухен
С неба Солнце срубил
Мира нет, обезглавлено тело
Пламенея, глава
В грязной луже лежит
Ночь черна словно тьма ошерстела

Deus ex simia

лети, маленькая обезьянка
лети же
ну лети
ну прыг
скок летуном
лети вверх, обезьянка маленькая, лети!

клетка распахнулась и из неё выпорхнула маленькая обезьянка
она оскалила пасть, угрожая встречным мошкам, отпугивая их
рычания не было, но его отсутствие пугало мошек больше его присутствия, и они в панике улетали на съедение стрижам
в отсутствии рычания маленькая обезьянка стала медленно подниматься вверх

Её хвост был напряжён, тело слегка наклонено, передние лапы свободно висели, покачиваясь. Её глаза сверкали, словно из крошечной черепной коробке вынули ореховидный мозг, установив взамен светомузыку. Наблюдатель, пользуясь полной безнаказанностью своего положения, подлетел и заглянул маленькой обезьянке в глаза. Он успел увидеть, что в голове у обезьянки действительно располагалось небольшое устройство. Наблюдатель-левитант решил рассмотреть устройство поближе и приник к глазам животного-левитанта. В этот момент осклабившаяся маленькая обезьянка укусила наблюдателя за нос.

Это невозможно — с трудом произнёс наблюдатель. Мой нос откушен — снова произнёс он, превозмогая невозможность первой фразы. Он не начал при этом падать, как можно было бы ожидать в такой ситуации.Подобное ожидание можно ожидать у наблюдателя, но это именно его нос и был откушен. И так как ожидать падения было некому, то наблюдатель продолжил вира-дрейф рядом с маленькой обезьянкой, изо рта которой высовывался нос.

Из откушенного носа наблюдателя вытекал наблюдатель. Текли его крови, желчи, гуморы. Кряхтя, протискивались жизненноважные органы. Постепенно остался лишь сморщенный остов, поднимавшийся вверх. Вытекший и рассеяный наблюдатель сочинил образ, который ему не суждено было ни развить, ни объяснить — фильм о жизни гелиевого баллона, показанный в обратном направлении.

Маленькая обезьянка продолжила подниматься вверх, не ускоряясь и не замедляясь. Отсутствие наблюдателя, лишённое эпидермиса и костей, летело рядом с ней. Последнее, что напоминало о нём, были стороны света, но и они начали выцветать.

Вскоре маленькая обезьянка с зелёной шерсткой раскрыла пасть и нос выпал. С тихим щелчком старых чемоданных замков отскочили от мордочки глаза. Уши отошли, освобождая дорогу лбу. Череп распахнулся, обнажив шарнир в темени. Блестящий механизм вылетел из головы маленькой обезьянки. Он оставил маленькую обезьянку в самом начале и продолжил свой полёт.

лети, блестящий механизм, так высоко, как только возможно, лети там, где не высоко, там где нет высока, лети скорее

Безумная любовь и ванна с пузырьками

Левит учит нас, что добрачная половая жизнь идёт вразрез с Божьими законами. Поэтому я только сосу хуй и ебусь в жопу. Это не обсуждается. Учение Христа ясно говорит нам, что плотская связь возможна только между мужем и женой и никем другим. Так что, если орального и анального секса не достаточно, то идите и найдите себе грешника и будьте с ним. Я девушка не для вас.