Весенние заморозки

Поэтому я решил поехать к Холодным Родникам. В квартире было прохладно и сумеречно, на улице бело, но не слишком жарко. Позвонили в дверь: чёрный хлопец с серебристым чемоданом возвращается с Гавайских островов. Перепутал квартиру. Я приехал из Бронкса чинить интерком. А я уезжаю, до свидания. Но интерком! На след. неделе или у соседей.

В кафе заказал бублик из отрубей с творогом и лососем. К перрону уже подали состав. Я заглянул в вагон, поднялся к газетному киоску и попросил блокнот. Блокнот спрашивайте у мороженщика. Девушка, мне нужен блокнот чтобы писать. Папа, блокнот эта такая тетрадь. Компьютеров у нас нет. Есть только такие — протягивает жёлтые перекидные листки. Спасибо, и карандаш. Карандаш дрожит от хода вагона, от колена, отвычка рукописи выводит каракули. Удачи вам, девушка.

Поезд выезжает из туннеля. Вдоль рельс кирпичные дома, на одном из балконов стоит манекен и провожает пассажиров. Я еду к Гавани Холодных Родников. Проснувшись, надел кроссовки и джинсы, положил в котомку пару басурманских книг, сдал бельё в прачечную, закрыл дверь на замок. Колея тасует записи.

Не выпить ли шампанского? Налил в прозрачную пластиковую фляжку прозеко, взболтал, выпустил газы. Всё равно выглядит как газированная моча. Прошла пара часов, надо пробовать. Вино. Пора бы уже и приехать.

Автостоянка, залитая ярким. Сойдя вместе со мной местные жители с хлопком исчезают на последней ступеньке. В комнате ожидания чёрный человек пытливо смотрит на мой маскарад, пока я жду и заказываю такси. Таксист не знает адреса и предлагает отвезти меня куда знает.

Розовые обои. Фиолетово-розовые обои. Обои цвета немолодой пизды. Старый комод с тремя выдвижными ящиками. В одном нет ничего, во втором справочник жёлтые страницы, в третьем лежит Библия. Чёрный кубик телевизора, подключенного к радиоволнам из прошлого — молодая Джулия Робинс на тридцать седьмом канале соблазняет полицейского думая, по-видимому, о молодом Брюсе Виллисе на канале тридцать девять. Брюсу Вилилсу Джулия Робертс до жопы. Он сенсуал, видящий грехи человеческие. Чёрная полицейская спрашивает Джулию Робертс: когда вы говорите что были с покойным, вы употребляете “с” в библейском смысле? Надо пройтись.

“Пройду как рысь от Альфы до Онеги тропою партизанских автострад”. Тротуары тонки или низведены до поребрика. Городок заканчивается через два шага. В бухте рядом с мотелем ко мне подплывает лебедь. Не шипит, плывёт бесшумно. Я боюсь его и ухожу. В пять закрываются магазины, в шесть продуктовые магазины.

Закончившись, городок продолжается дорогой. Через милю нанизан другой городище с кинотеатром и центром города. Центр выполнен в виде перекрестка улиц Главная и Ньюйоркская. В ресторане с вывеской ни то Пиквикский клуб, ни то Кентерберийские рассказы заказываю тёмный эль. Приносят стакан колы. Втягивая щёки успеваю всосать назад просьбу принести трубочку. Той же пехтурой возвращаюсь назад, машины подсвечивают мне путь дальним.

Часы на тумбочке из красных рисок. В два заснул в десять проснулся — как в армии. Следующий день неразборчиво.

Испанские девчушки слушают на мобильном Кармино Бурано Карла Орфа. Потом играет Ля-ля-ля группы Руки Вверх на английском языке. По памяти слушаю оригинал: весь день я напеваю, ля-ля-ля, что делать я не знаю, ля-ля-ля. Саморефлексия и модернизм.

На развилке колей стоит будка белой жести. В окне висит американский флаг, сверху надпись — Divide (разделяй). Утро понедельника льёт свет на пустую восьмую, я пешком иду до дома.

Новости с Марса

с Марса часто приходят новости
в основном ничего особенного:
зелёные человечки напали на наш отряд
среди ребят есть жертвы или
пурпурные человечки зарылись в песок
наблюдают за строительством железной дороги
от кратера Беккерель к кратеру Ломоносов
(беккерель — единица радиоактивности,
рабочие носят скафандры высокой защиты)
поэтому другое враждебное племя —
человечки с двумя носами —
не нападают открыто, а только кидают камни
которые зачем-то приносят из далёкой Кикропии
а также из отдалённой Ортигии
(астрономы назвали районы по их альбедо
получилось похоже на политическую карту Земли
только круглее — никакой связи
с ландшафтом или рельефом
но чертить границы по местным чих-чих ручьям
и пыр-пыр каньонам нелепо)
двуносые снаряжают в Ортигию и Кикропию экспедиции
впрягают синих улиток, злых тараканов
шляпки скальных грибов обматывают подземными водорослями
ннну, поехали — шмыгает в три ноздри
большой бородавчатый возчик
на участок приходит тишь и шорох консервных банок
через три месяца половина когда-то розовых
а теперь бледно-синих двуносых возвращаются
чтобы кидать привезённые валуны в быстроходный поезд
мигающий в вакуумном туннеле раз в трое суток
чух-чух скрипит паровозик
везя в чепцах головастиков-первопроходцев
камни отскакивают от рельс
сводя на нет новость отчаянного нападения автохтонов

какие еще на Марсе новости — скучная флора
блеклая фауна, полу-разумная жизнь
прерываемая стеклянными городами-героями
перемывающими руду в поисках уберсладкого
чёрного сахара, успокаивающего светила

только вороны-мутанты с огромным мозгом
распыляют над шпалами запах
который многие сцентографы и одорологи
расшифровывают как послание
контакт невозможен
тоже мне новость:
контакт не нужен и потому невозможен

Элегия

со мною вот что происходит:
ничего не происходит
никто не ходит
не приходит
не заходит
не уходит
не представляется подложно
забытым родственником из
Твери, Самары или Гродно
откуда в детстве письма шли
где полька, пылкая кобылка,
писала: баюшки баю,
мой пан нарядный,
пан вельможный,
спи. завтра я пришлю
на дрожках тряскою ковылкой
письмо другое. там по-русски
я песенку пою:
ля-ля лю-лю
впиши ответ, я всё прощу
измены, впрочем, не прощу.
сто тысяч поцелуев —
вклад в конверт.
когда закончатся я
нацелую наново листа
лю-лю ля-ля
устала петь
привет, пока

пока, привет
впустую угли жарких лет
тревожит красная строка
стакан воды — вот и ответ:
кто и когда?
тоска и нет,
не входит утром с пылким кофе
поднос на груди оперев
ни гувернантка, ни прислуга,
ни сердца верная подруга,
ни шлюха из Тайвани,
ни слуга-малаец,
ни развитый сосед-малыш
с видеокамерой, гикая
проснись
восстало солнце
воссияло
попрало ночь лучами
чары спали
стало радостно
радостно стало
напевно, тепло
шторы распахни
взгляни в окно
на теле города улицы шов
блохи машин, синяк-светофор
встань и скачи, тучи — неба ключи,
настежь простор раскрыт
трогает крыши свет
пой пока жив,
пляши
ещё совет: пиши
жи, ши через и
пока
ну и вообще
привет