Я убит by граната

я убит by граната
тотально и целиком
голова моя тяпа
прочее без вести
особенно бровки домиком
и перси козырьком

это очень приятно
быть убит by граната
не то что яд в ванной
красная бритва
или тромбофлебит
это так необычно
так странно, так рвано
был один
вдруг целая стая меня летит

да, разорван шрапнелью в клочья
целое не собрать
да и было ли тело?
если склеить назад
найдутся лишние строчки
не найдутся те
которые кажется знал
перед взрывом просил
сохранить, не потерять

пусь множесто тела
летит как моль или комар —
взглядом преследуемо
“убить если поймать”
но гнус юрок
его не настичь
мысль
сложенная из шкурок
сидит на стуле
болтая одним носком
пролетающим ранам
улыбаясь шрамом
при инвентаризации
назвавшимся ртом

Чужой ФМ

Сегодня я был высоко-высоко, на 92-й улице. Три седых старика на сцене разговаривали о Великом Инквизиторе. Сами докладчики были приведены в движением режиссёром, стариком Питером Бруком, только что поставившим спектакль по этой поэме из Братьев Карамазовых. Выступавшие, по сути, были Бруком предъявлены и сидели в тени его отсутствия: актёр Bruce Myers, профессор Robert Belknap и художественный директор театра для новой публики Jeffrey Horowitz. Особенно показательно это стало, когда профессор литературы заговорил о том, что роман населяют бессильные имитации Инквизитора. Так нанизалась гирлянда кукловодов, последний из которых — актёр, исполняющий Великого Инквизитора, — интерпретирует автора произведения. Порой муравьи выстраиваются друг другу в спину, дабы не сбиться с пути, но идут по кругу.

Интерпретации строились в регистре вскрытия симптома, который знаменовал бы собой подлинное событие. Т.е. речь шла о том, что хотел сказать автор, каковы были подспудные мотивы того или иного персонажа, и прочем нафталине. От унылого буквоедство сводило челюсти. Несмотря на бодрые апелляции к тому, что Великий Инквизитор и Христос похожи на Дика Чейни и Барака Обаму, ничего небанального сказано не было. Я ушёл с вопросов и ответов, думая о том, что вообще можно сказать по поводу виденного две недели назад спектакля.

Бога нет. Вернее, как сообщает Иван, билет на посещение царства Божьего сдан за ненадобностью. А Великий Инквизитор есть. События, которые старший брат по памяти пересказывает младшему, это и есть история сдавшего билет, рассказ отказавшегося от Бога. Но вопрос отказа от Бога — это вопрос не начала, а конца: каков финал для тех, кто решил не вступать на полотно карусели.

От одиночества и старости Великий Инквизитор движется головой и спит наяву. Первая волна галлюциноза настигает его переходящем площадь, и он видит, как девочка встаёт из гробика, а слепой прозревает. Он бежит в темноту с надеждой на передышку — ему известно, что билет сдан, а зайцев на небеса не берут. В камере он запирается от собственных демонов и сидит один, когда его накрывает долгая, и, скорее всего, сокрушительная вторая волна галлюциноза. Он начинает говорить с призраком Христа. Он размахивает руками, меряет шагами клеть и говорит сам с собой. Говорит долго и горячо, поверяя фантазменному Христу самое сокровенное. Исповедь, однако, не приносит никакого облегчения. Невозможность отпущения грехов жжёт его. Финальный горящий поцелуй Христа — это собственная горькая слюна на треснувших от монолога губах, ибо нет способа отпустить грехи без Бога. Однако тайна его бреда хранится нерушимо — ввиду иллюзорности исповедника. Тайна того, что всё это ему привиделось.

Но вместо отчаяния одиночества и иллюзорности прощения старики на сцене долдонят о том что же имел ввиду Достоевский, какие счёты он сводил с социалистами и католиками. Разве что если сами говорящие окажутся социалистами и католиками — пожалуй, что тогда свёл ФМ с ними свои счёты: билеты всем моложе тридцати пяти шли со скидкой десять долларов.

Жить вечно

Быть всегда
Не умирать никогда
Жить, несмотря ни на что
Следить, как летят года
Не седеть, не стариться
Не потому что нравится
Нет — очень не нравится

Но надо успеть всё
Не упустить ничего
Начатое — закончить
Текущее — завершить
Недописанное — отправить
Посадить
Поднятый ввысь корабль

Лет через сто
Обещают выдать грин-карту
Все, кого я знаю
Останутся за облаками
Я же продолжу жить
В ожидании долгожданной бумаги

Ещё пятьдесят-шестьдесят лет бухгалтерской волокиты
Потребуется для получения паспорта
В департаменте безопасности удивятся
Как молодо выглядит двухсотлетний старец —
Будто сошёл с открытки —
Наверное, пользуется кремами для лица и мазями

Лет двести
Копить на первый вклад за однокомнатную квартиру
Потом собирать деньги
На криогенный холодильник и 3D телевизор
К концу первого тысячелетия жизни
Полететь на Марс в отпуск
Отмечать заслуженный
Хотя и незначительный промоушн

А после
Усталым странником
Постучаться в Рай:
Отправить по адресу [nohide]death@paradise.com[/nohide]
Письмо из одной строчки
Subscribe

Получить ответ
Советующий идти к чёрту
Ибо
Библиотечная книга
Взятая в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом
До сих пор не сдана

кротик, пряжа и строгий серёга

На подоконнике, едва нагретом осенним закатным солнцем, сидела рыжая пушистая белка по прозвищу Кротик. Кротик ел яблоко. Он спрыгнула с дерева, которое каждый октябрь приносило пару вёдер антоновки, а каждое лето дарило обитателям кирпичного дома прохладную сень. В доме стоял полумрак, рождённый слабым светом, доносившемся через окно.

В кресле-качалке сидела полуголая девушка и вязала себе насисьники. Ноги её укрывал тёмно-синий плед. Скоро настанет зима, лютое, саблезубое время года, и нужно было защитить нежные части тела от колкого холода. Пизду и подмышки девушка не брила с сентября. На круглом деревянном столе лежала пряжа — большие мохнатые клубки ворсистой нити. Здесь были жёлтый, малиновый и коричневый мотки. Даже сам вид их успокаивал, бормоча шерстяными струнами о том, что победа останется за 36.6.

В соседней комнате, раскинув руки так, что левая ладонь болдалась в воздухе, лежал Серёжа. Простыни блестели жёлтыми. Короткая стрижка, прямой нос и тонкие губы смотрели вверх. Сорочка застёгнута под горло. Глаза были закрыты и под белыми веками с короткими ресницами взад и вперёд бегали холмы зрачков.

Мерно стучали спицы.

АФРО САМУРАЙ

Во девки липнут — мелькнула резвая мысль, когда рыженькая на кассе подмигнула мне, выдавая фильм к вечернему просмотру. Нашла брата по разуму — небось челсийское педовство довольствуется ужасами иль соплежуйством. А я без позёрства, никого не стыдясь взял мультфильм — за прямоту и зауважала.

[…]

Пока я думал, стоит ли всё это рассказать девушке за кассой, дабы её окончательно пленить, она снова посмотрела на моё кино и как-то глупо захихикала. Я решил, что она недостойна жемчугов моей мысли, и ушёл.

Дома я посмотрел мультфильм, в котором главный герой по имени Афро, чёрный кучерявый парень, решает во чтобы то ни стало стать самым лучшим на свете самураем. Он долго и упорно учится искусству владения мечом — но по ходу сюжета все родственники, друзья, знакомые и просто встреченные на пути прохожие умирают. Наконец чёрный самурай Афро становится самым саблезубым, побеждает прежнего самурая зла, и торжественно вяжет на голову вожделенную повязку, знаменующую его самурайскость номер раз.

А за это время другой чёрный парень стал президентом! Но как же рыжая на кассе могла знать?