Этому дала, а этому не дала

Piglet

Жили-были семь свинят. У каждого из них было по дуплу, устланому желудями, каждый сочинял куплеты и у всех была рыжая щетина.

В соседнем лесочке жила/была Красная Шапочка с большой жопой. Она служила в бакалее разносчицей и ждала принца-освободителя верхом на сером волке. Про себя она звала его завоевателем.

Лунными ночами она тешила себя мыслями о самом сером волке. Утром приходил едкий стыд и она горстями ела шоколад. За годами шли годы.

Свинят она не различала. Их было много, и это было хорошо.

Наверх в подвалы

Doctor Evil Zoom

Наверху всё будет как при коммунизме + вечная жизнь. Это само собой разумеется, и простое противопоставление “лежать в сырой земле” и “лететь над облаками” предполагает, что над облаками легче и лучше. Но предположим, что над облаками не вполне ВимВендерсовские ангелы, что звёзды — это свечи в тёмном подвале вселенной, а луны и планеты — это гробы с мертвецами, на солнце жарят грешников, на метеорах мчатся черти.

Обычно так не предполагают, и поэтому мы видим новые модные мультфильмы Up! (Уп?) или Fly Me To The Moon (Взмухни меня на Луну?). Мультфильмы, как я писал ранее, это последнее прибежище киноправды. Они совершенно настоящие, в отличие от кино, и истории старика улетающего на небо за долгожданной мечтой или отправляющего туда внуков — это сбывающаяся сказка нас, зрителей, это мы отправимся наверх в ветхом домике/будем смотреть по телевизору внуков в скафандрах, кто на что учился. Все любившие Простоквашино в самом Простоквашино переехали в Москву и купили ковёр и телевизор. В том что мы улетим на Луну сомнений нет, вопрос только в том будет ли там действительно хорошо.

Американский астронавт смутно намекает, что в космосе может быть точно так же как и где бы то ни было. Человек с Луны Милоша Формана оказывается не совсем про Луну (новомодный Бруно стырил у старика Формана персонажа и убрал всю метафизику). Человек с Луны всё же отсылает к сказке, к Незнайке, который упал оттуда и оказался хворым американским комиком. Первые на Луне предполагает, что на Луне не так уж и хорошо, что там может быть плохо. Но по-прежнему Луна, недосягаемая Селена, полна очарования или по крайней мере тайны, к которой тянет.

Но наконец вышел фильм-ренегат, отщепенец, и, по большому счёту, проходимец, просто Луна. И в нём высказана какая-то ещё одна интеллигентская правда, что-то, о чём лают собаки левобережья — о Судьбе Человека. В этом фильме летающие гробы — это если не планеты, то луны точно. Летающие гробы, в каждом из которых живёт бобок промышленного образа, точно такой же, как и соседний бобок. Хор их голосов не складывается в полифонию, а выводит единый марш.

Фабула Луны линейна, и, в отличии от гуманистических произведений, никакого развития личностей не предполагает. Но происходит, или, по крайней мере, может происходить, изменение самого зрителя — пусть небольшое, крохотное измененьице. И хотя это плохое кино, скучное и убого снятое, приходится думать о правде, порождаемой просмотром этого фильма.

На лунной орбите добывает экологически чистую энергию тихий астронавт. Его контракт на три года вот-вот закончится и он полетит к жене и дочке, как в потолке открывается люк, он начинает видеть штучки: зыбких людей в креслах и всё такое. Его луноход врезается в лунный газгольдер пока он бредит парящей в небе нимфой и тут начинается то, ради чего всё затевалось.

Появляется ещё один Он, который и спасает засыпанного. Нет, не Солярис. Все персонажи в фильме клонированы с оригинала, который давно на Земле, а может, и не улетал с неё никогда. Что в каком-то смысле хорошо для евреев, ибо клон №1 не малахольный астронавт, что было бы уже совсем скулосводяще, и его безумию и распаду есть вполне техническое объяснение: накопление ошибки в ДНК клона. Что тоже скучно.

Зато неугомонная левая интеллигенция тут же написала, что вот. Дожили. Смотрите, какая новая ступень отчуждение от своего труда и вообще от всего, от самого себя. На работу отправляется человеческий клон, который полноценная личность! Клоны вполне себе сознательны, с имплантированными воспоминаниями или чем-то таким, хлёстким. Их сперва дурят роботы, но под конец каждый из них знает, кто он, но не знает как ему жить с этим знанием. И, конечно, какая гуманистическая трагедия, как всё ужасно, технология лишает нас человеческого статуса покруче дыбы. Любопытно, что в финале одни клоны дурят другого такого же — на время, из благородных побуждений спасти всех.

Однако сообщество клонов не видится мне сугубо негативным. Я считаю что это порождает упущенный критиками момент, а именно множественность Я, в которой создаётся новая коллективная сущность. Как только идея того, что оригинала нет, и они все клоны, вполне оседает между дублями, они начинают себя вести совершенно уникально для коллектива — они не соперничают между собой в процессе достижения цели. Им в каком-то смысле всё равно, кто из них осуществит задуманное, поскольку ни один из них не аутентичен, и все они одинаковы. Таким образом они есть сеть Я, (грядущая социальная ячейка может называться сетья) которые в рамках свой субъективности принимают строго рациональные решения.

Смешную роль в фильме выполняет робот Тотоша, помогающий своим подопечным строго в рамках их субъективности. До тех пор, пока они не знают, кто они такие, он заботится об их благосостоянии в контексте предписанной наррации. Когда наррация сменяется, и обман оказывается вскрыт, робот остаётся верным принципу помощи, а не предписанию, действию, а не тексту. Он помогает клонам бежать с базы и рассказать Землянам об истинном положении дел. Он даже совершает ритуальное сепукку, обнулив себя кэш — так в драматическом произведении лучший друг главного героя принимает яд, чтобы под пыткой горячим шоколадом не выболтать тайну рубинового колье. С перезагруженого робота снимают жёлтый стикер с его именем, Монитор3, тем знаменуя новый виток колеса сансары в голове железного дровосека.

Робот оказывается самым человечным персонажем, верный собственным принципам, а не меняющейся картине мира. Робот готов умереть за свою правду, в то время как клоны, составив коллективную сущность, оставляют умирать слабого, позволяя сильному сбежать. Действуя, так сказать, ризоматически. И это суперрациональное эго находится у сети Я, у тотально коллективной сущности снаружи. Суперрациональное эго ничем не репрессированное в отсутствии обособленного Я и его требования, по-прежнему невозможные (уничтожить целиком ситуацию клонов, работающих на Луне), перестают быть хаотическими желаниями и заменяются морально-аналитическим дискурсом.

Что и представляет фундаментальную проблему, над которой мог бы задуматься неискушённый зритель.

Другими словами: из Москвы в Нагасаки, из Нью Йорка на Марс