The Lost Love

The Lost Love

Любовь, как тёплая мартышка,
Бананом кинула в меня
Так на башке родилась шишка
И всё: уж нет того огня

Уж не звонит по нофолету
Не говорит, что никогда
Она так поздно не приедет
Да, не приедет никогда

Взойдёт роса, наступит осень
Из шишки вырвется цветок
Пусть наши дрожки катят врозь уж
Звенит затылка черенок

Расправив удалые перья
Вперёд, навстречу здесь-и-тут
Следы невиданного зверя
Из ванной комнаты идут

Пусть неказист на взгляд отчаянный
Приплод банановой любви
От головы и глаз зачатый
В парше от ног до головы

Пройдёт и он. Щеколда скрипнет
Сверчок достанет канифоль
В носу раскроются полипы
Гнилые зубы взмелят соль

На кухне форточка расколота
В двери записка “не стучать”
Китайской арфе звонко вторя:
Нет никого
Ушли гулять

Viva Bin Bunny

Bunny bin Laden

Злобные зайцы зажали морковь
Тонкие пальцы изранили в кровь
Бились с пришельцами издалека
Право зажать отстояли в веках

Зайцы в лесах и поныне стоят
Гордые уши надменно торчат
Звери завидуют этим ушам
Слышат как лисы шуршат по кустам

Заец Бин Ладен — безухий урод
Хвост крокодила и пуговица рот
Вышел на бой как ковбой без ушей
Против огромных космических вшей

Воин сражён дикой вшой НеБорзей
Чучело зайца отдали в музей
Так что мораль этой сказки проста
Нету ушей, так лишишься хвоста

Возвращение

Party People

Я вернусь и в моей жопе
Будет лампочка гореть
Из глазниц страшнее ночи
Будет смерть моя смотреть
На угристый нос картошкой
Из которого до пят
Две змеи, свернувшись кошкой
На асфальт роняют яд
Continue reading

В грозу

Face on a wall

Отчаянье, тугое, как живот
Роженицы, дрожащей раньше грома
Бормочущей, что скоро ебанёт
Зевсовой молнии гремучая обойма
Плод обращая в мерзостного гнома

Ей шепчут голоса что пронесёт
Луны вернётся выпуклый живот
Отчаянье отступит, страх пройдёт
Всё обойдётся, солнышко взойдёт
Когорты туч припустят наутёк

Дрожь шали затихает на плече
Ночь чистит солью вороные перья
Как муравьи замёрзли на деревьях
Цветные капли: в каждой по свече,
Убранство хорошащейся южанки,
Свеча потухла: в каждой по огарку

Не бойся, мы прорвёмся сквозь пиздец,
Как всадники быстрее колесницы,
Так наши тёмные синильные глазницы
Ещё упьются Зевсом на кресте
Нанизанным на Фаэтона спицы

Америка

Warrior

Америка далеко … За облаками …
Она — наш небесный град,
Взъерошенный Китеж, ощетинившийся гвоздями
Всякий американец Америке рад
В ней молоко
Пенится берегами
Кроны распухших сосен
Чешут звёздам за ушком
Каждый день наступает
Ранняя осень позднего утра
Каждая ночь шепчет
Пряным летом сытого брюшка
Бесплатным обедом
Запахом свежей стружки

Ах да:
Всемирного Потопа в Америке не было никогда
Жили в Америке ацтеки и майа
У них были плавающие города
В городах всего было дохуяя
Потому что в Америке был закон
Если вдруг бок или прокол
То какого бы ни был племени
Урюк, сефард или монгол
Отрезали башку и давали детям
Чтоб те учились играть в футбол
Так что в Америку ехать
Проповедовать новый Закон
Евсеям был не резон
Никакой пиздобол к ним не пришёл
Не спустил всех в реку как твёрдый кал
Строить плавучий барак никакой мудак не наказал
Ёбаный хуесос Христос
Устроил Европе и Азии кровавый понос
К Америке не мог прикоснуться
В то время евреям
Не продавали билеты на судно
А работать юнгой,
Христос зассал: так он ослика сам ебал
А так его б драил морской аксакал

Но время правило бал и был
Круглый календарь, маис и прогресс
Пока не приплыл пидорас Картес
Нашу Америку он в парашу смыл
Золото отобрал, и назад уплыл
Началось с Колумба — будь нормальным дядей
Следил бы за компасом и астролябией
А не пердел бы в иллюминатор,
Не щекотал бы матросам пятки —
Спешил бы скорей в Бомбей
Как ему наказал император Карл пятый,
Прощелыга и прохиндей,
Соревновавшийся с папством в похабстве:
Взять в рабство
Много индийских программистов
Для испанского офиса Майкрософт
Хуже чем щас был написан Word
Файлов той версии даже не сохранилось
Вместо этого славного дела
Экипаж корабля заблудился

С тех пор Америка пошла не та
Не Америка а сплошная хуета
Там где жили сыновья Монтесумы и Ашайакатля
Народились толстосумы и хваты
Где среди секвой стояли вигвамы
Из стекловаты надули железобетонные храмы
Теперь Америка стала тем местом
Где любая пизда думает что она невеста
А умей Колумб пользоваться картой
Мы все могли бы стать как Кецелькоатль

Arbus On A Wall

Arbus On A Wall

Why did they put Diane Arbus on a wall?

They did it because they could. Probably you should try to put something important on a wall too.

If you can, of course. If you have anything important. If you have a wall.

You can get glue at any shop these days.

Tolstoy’s Instruments Of Distinction

Tolstoy's Instruments Of Distinction

В Лас Вегасе, в игорном доме с крикливым названием Венецианец, есть магазин чудовищных безделушек. В нём можно купить ярко-красную модель английского биплана, уменьшенную всего лишь вдесятеро, исполинский серебряный дирижабль или же перламутровый раскладной глобус размером со слоновью голову. Называется магазин Инструменты Отличия Толстого.

So far I was only familiar with one Tolstoy, namely Leo. He was a Russian writer who lived in the 19th century and wrote some convoluted yet overall not that sophisticated novels. His “War And Peace” text considered to be his highest achievement, adored for the grandeur of the plot. Furthermore I will try to explain why “Tolstoy’s Instruments Of Distinction” doesn’t sound right to my ear.

Tools of Distinction sounds much more like Nabokov’s favorite shop. The enormous Koh-i-nor pencil, brought to him by his mother when young Vladimir was struggling with fever left a remarkable trace in boy’s childhood memories. Mechanical toys of gigantic scale would suite Mr. Nabokov’s western urban style but not Leo Tolstoy, who was notorious for living simple, rustic lifestyle at his village.

Инструменты Отличия звучит как лозунг элитарной школы, в которой учился Набоков, но не Толстой. Набоков — последний аристократ, в котором говорит элитность социальных институтов, ситуация индустриализации знания, тогда как Толстой — аристократ в своей сингулярности, образованный штучно и уникально благодаря своему положению. Толстому не нужны Инструменты Отличия, он носит их в себе вместе с невидимой печатью на челе. Набоков вовлечён в соревнование среди первых. Перед Толстым мужики ломают шапки, когда он босым идёт по деревне. Набоков до самой смерти доказывает, что он особенный, соревнуется с выскочками.

Инструменты отличия Набокова воплощены материально, овеществелены. Вот мать бредящему Володе вносит исполинский карандаш Кохинор; вот вещи, которые светят отражённым светом бывших событий; вот бунтующий против вещей Цинцинат Ц, выстраивающий из самого себя вещь-призму.

У Толстого вещи — это не более чем интерьер, обстановка. Скорее вещицы чем вещи, диковинки, нежели знаки отличия. Герои выражены через их чувства и мысли, характеры воплощены телом и словом, кажется нельзя не сказать пошлости, говоря о Толстом, в то время как материальный мир для них транзитивен. Пьер толст, Андрей сух, Наташа уродлива когда плачет. Перед нами тела с заключёнными в них душами, вещи лишь сопутствуют им.

Фетишизация продолжает тело, it extends the body, и Толстой если и занят вещами, то только в качестве фетешиста, восторгающегося чулками как доступной заменой танцовщицы. Модернисткая отчуждённость мира оживляет вещи Набокова, даёт им самостоятельную жизнь, наделяет их автономностью.

Dear owners of Tolstoy’s Tools of Distinction shop!

In the light of foregoing we need to ask you to re-name the shop from Tolstoy’s Tools of Distinction to Nabokov’s Tools of Distinctions, in order to reflect the historical and cultural disposition of the eponyms in question.

With Best Regards,
Russian People