покажите мне шрамы

Два самоубийцы решают пожениться, чем не зачин прекрасного фильма? Перед стеной (Geden die Wand), в англоязыком прокате — Head-On, но, посмотрев фильм, я бы перепёр как его как Прохода нет.

Эффект, который вымел меня из Истамбула четыре года назад — я понимаю турецкий, но я не знаю ни слова по-турецки и не люблю чертовщину, частично вернулся к концу фильма. Истамбульская часть, разруганная за жидкость ритма, не так плоха. Помимо композиционной антитезе Хамбургскому карнавалу (первые две трети фильма события весьма бурхливо разворачиваются в Хамбурге), она весьма характерна, но, наверное, не столько истамбульскотуристски, сколь автохтонски.

Не бывши ни разу в Хамбурге, я тем не менее слышал достаточно от моих турецкий друзей о катастрофе турок в Германии, об армии турецких строителей, уехавших восстанавливать дойчлянд, да так там и оставшихся. И не просто оставшихся, но сохраняющих некую национальную самобытность, откуда убивающий кадр в каком-то, не этом, документальном кино, о немце, выходящем на балкон своей квартиры и охуевающим от несущихся с небес потоков крови — рамадан, турки этажом выше на балконе режут барашка.

Главная героиня, немецкая турчанка или же турецкая немечка, Сибель, — девушка, родившаяся в германии в турецкой семье. Её гормональный бунт бессмысленен и беспощаден, он сносит всё на своём пути, и в первую очередь — её собственные вены. Она режет их часто и без любви. Главный герой — уборщик мусора в каком-то мутном клубе.

Все немецкие перепетии сняты бодро, добротно, но, если вынуть этнический колорит, то без искры. Или — с типично немецкой искрой, с немецкой сентиментальностью: первая аллюзия — это гудбай, ленин, вторая — достучаться до небес. Хамбургская часть истории, не будь фильм окончен истамбульски, была бы скучным и безыдейном брикетом современного монтажа. Т.е. история, происходящая в Германии не вызывает у меня никаких дополнительных вопросов, несмотря на незнание ситуации. И именно истамбульская часть, возможно, окажется не слишком понятной для непосвящённых –действительно, сделанная сплошь на недомолвках, словно бы только для своих, она взыскует дополнительного комментария.

Герой выходит из тюрьмы, друг ссужает ему денег и он улетает в Истамбул:

Шутка, оставшаяся вовсе не замеченной, по крайней мере скудным ночным залом: истамбульский таксист-турок везёт из аэропорта пассажира-турка. Трёпа ради он спрашивает его, откуда тот прилетел? Из Хамбурга. Из Хамбурга?!? Ну дела, а, ну надо же, а я сам, я сам из Мюнхена! Баварец — пренебрежительно бросает прилетевший хамбургский турок. Ещё на немецком материалу уже начинают выстраиваться странные, иерархические отношения, по которым построена вся Турция.

Гостиница Чайка (Marmara), в которой начинает работать прибывшая героиня Сибель, стоит на таксимской площади. Это, наверное, самая известная и центральная гостиница в европейской части Истамбула. Гостиницы что-то там Лондон, про которую таксист сообщает, что она не без чертовщины, я, честно сказать, не знаю. Так что место, в котором работает родственница-тётя Сибель, по секрету сообщающая ей, что скоро станет менеджером гостиницы (и, кстати, становится) — это одно из самых престижных мест в городе. Любопытно, что отчего-то нет панорамы города, над которым высится Мармара, хотя такой план кажется очевидно срабатывающ для укрупнения помпезности происходящего и увеличения пафоса несчастной маленькой Сибель, входящей в эту гостиницу с чёрного хода, дабы застилать там простыни. Но этот вид несоменно присутствует для всякого местного зрителя.

Самый удивительный, и очень турецкий момент, это когда Главный герой (турок), вышедший из тюрьмы и приехавший в Истамбул, начинает говорить на английском. Возможно, это субъективно, и фрагмент ярок только для моей ситуации: смотришь фильм на турецко-немецкой болтанке, не зная ни одного, с субтитрами, кстати, КИНО ДОЛЖНО БЫТЬ ТОЛЬКО С СУБТИТРАМИ, сидя в ньюйорке, и вдруг понимаешь, что главный герой начинает говорить без субтитров. Звучит знакомо, но меня с моей интуицией в турецком это не удивляет, а только не можешь поверить — неужели остальные зрители в зале тоже стали схватывать на лету, и титры решили отключить? Впрочем, продолжаешь размышлять логически — неужто по-английски? и вторая фраза действительно идёт на английском, а дальше он мешает турецкий с английским, его собеседница молчит, и он с напором обращается к ней по-английски — ты понимаешь, что я говорю? а у неё непроницаемое лицо и пауза, и наконец она отвечает ему, и тоже по-английски. Этот момент совершенно правдоподобен — я не встречал ни одного сколько-нибудь грамотного турка, который не говорил бы по-английски.

Узкие улочки рядом с заливом, карабкающиеся к Таксиму, дешёвые забегаловки в Бейоглу, прогулки по Истиклялю ночью (центральный планер европейской части города) — это вероятно не то, что запоминается после краткого посещения Истамбула, но это точно то, что остаётся даже после небольшого промежутка жизни там. Странные люди, дружелюбно-отчуждённые, которыми населены кафе. Показ курения опиума — дань архаике, или же — нестоличной части турции. Насколько мне известно, в городе чистый опиум не практикуется. То ли дело — гашиш (не путать с травой). Вообще история о сложностях с наркотиками — это какой-то гос.заказ, никакой проблемы добыть их нет, или, по крайней мере, не было у меня, что, учитывая кастовость общества и мою ему чуждость, должно говорить об отсутствии такой загвоздки и для турчанки.

Черзвычайно смущает идеологическая подоплёка фильма. Пан-турецкая идея подана модно и мощно. Я не знаю цифр проката в Турции, но должны быть оглушительными. Ибо, хотя фильм построен на иллюстрации из клубов, наркотиков и свободной любви, сообщение его видится мне неприятно ясным — все мы турки, все мы сельджуки, и где бы ни были, мы сохраняем национальную идентичность, взаимовыручку, что бы мы не делали, мы остаёмся в лоне турецкой культуры, пора вернуться на родину и начать там новую жизнь. И это проекция того неприятного движения которое я застал там набирающим силу в 2000 году. Потом был кризис и ослабление идеологии, а теперь вероятно всё это расцветает с новой силой. Фильм, по тонкости подачи и близко не подходит к, скажем, Distant — медитативному, грустному видению как судьбы художника, так и его города (Истамбула), словно нарисованного по эскизам Ёрхана Памука — медленного, печального и пронзительного.

В этом фильме, несмотря на некоторые трудности переходного периода, хлещет жизнь и надежда. Преодоление препятствий и обновление заветов Кемаля Ататюрка. Гимн упорному труду и снисхождение к ошибками молодости. Символическим рассказчиком выступает народный ансамбль, который, разложив турецкие ковры на берегу Босфора, играет на своих нескончаемых жалейках мелодию каждой новой сцены. Режиссёр фильма, Фатих Акын, — турецкий немец, второе поколение эмигрантов — кажется, объяснимо ищет некоторую почву для самоосознания, но находит, на мой взгляд, достаточно топорный, ангажированный вариант.

В общей сложности, героиня раза четыре режет себе вены (как любительски — поперёк, так и вполне профессионально — вдоль), а один раз её живот прокалывают ножом. И тем не менее, в последних кадрах, когда мы наблюдаем двойственный адюльтер — героиня спит со своим мужем втайне от своего любовника — показана гладка нежная кожа. Дайте кроненберга, покажите мне шрамы!

22 thoughts on “покажите мне шрамы

    • почему Штамбул? Ведь город и вправду Хамбург, разве нет?
      впрочем, ты права, в том, что что-то не так — второй должен быть Истамбул

    • манчестер – ливерпуль

      Почему Кнут Гамсун, если в оригинале Кнут Педерсен?

    • Re: манчестер – ливерпуль

      Понятия не имею
      но писать надо Педерсен, если так читалась его фамилия, под коей он публиковался

      Истмабул исправил

      Город Гамбург — это какое-то низкопоклонство — будто бы там гам, возможно птичий, возможно торговый, на ратуше звонко бьют часы

      А там всего лишь ветчина, свининка, бюргеры

      И вообще — как мы и в войну вломили! теперь как хотим так и называем

    • Re: манчестер – ливерпуль

      Пиши уж тогда Истанбул. Чтоб по-болгарски. Даром, что ли, стоит над рекою Алёша?
      А такоже:
      Хаага
      Ханзейский союз
      Династия Хабсбургов
      Хавайские острова
      Ханнибал
      Хайдн
      Лично тебе должны понравиться хайдамаки

    • Re: манчестер – ливерпуль

      Хитлер, Хейне, Хессе, Хеббельс, Хомер(!)
      да, истанбул, конечно, правильно
      и ерушалайм

    • Re: манчестер – ливерпуль

      А для Стикшифта можно писать:
      ХХХитлер

    • Re: манчестер – ливерпуль

      а почему мне достался самый порнушный хитлер?

    • Re: манчестер – ливерпуль

      рос, если мы возьмём за источник греков, рус – если латинян

      О, rus!

    • Re: манчестер – ливерпуль

      злая ты на диете без христианского мяса.

      но вот тебе литературный прецедент: в своих приключениях, которые книжкой, а не анимацией, капитан Врунгель считал, что Гамбург нужно называть именно что Хамбургом, ибо народ там живет хамоватый. так что, is Vadik crazy? crazy like a fox, i say!

    • Re: манчестер – ливерпуль

      Тогда Вадик безумен не как братец-Лис, а как братец Белк, ведь именно у берегов Гамбурга случился казус с белками, которых Врунгель кормил халвой и ананасами (ещё 2 дня диеты, и я вам устрою!)

      А Вадик что ж: улыбался как татарин, пизданулся как болгарин. Всё на болгарский лад куёдит.

    • Re: манчестер – ливерпуль

      я вот лично уезжаю к вере пить нектар беседы
      девушка, до химок подбросить?

    • Re: манчестер – ливерпуль

      Я на диете всего, включая нектары.
      А кто у вас Ханнимедом на разливе подвязуется?

    • Вадик уже а Гамбурге

      маленький принц возвращался домой. это все от того, что Вадик не переводит, а “переперает”, опять-таки согласно первому абзацу текста.

      а белок обменяли на крокодиловые яйца? или скормили их крокодилам? тут уже память подводит…

    • Re: Вадик уже а Гамбурге

      Директор гамбургского зоопарка Гаденбек их скупил за неизвестную сумму денег, но не торгуясь.

Leave a Reply