впередний страж и все все все

когда-то я, наученный другими, полагал, что авангард — это новаторство, поддержанное жизнетворчеством.

теперь такое определение кажется мне очень странным, ибо, сохраняя важные, опорные точки, оно тем не менее оперирует разными, не связанными пространствами. новаторство — это расширение уже существующего дискурса, вернее — разработки теории, которая позволит его расширить, а жизнетворчество, по Брюсову, — это устройство своей жизни как череды художественных поступков — т.е. как следованию канону. жизнетворчество per se никак не связано с фактом (новаторства в конвенциональных дискурсах). называть авангардом счастливый брак новаторства с социальным пиаром себя в качестве художника было бы по крайней мере волюнтаризмом определения.

мне кажется, что сегодня (и уже лет пятьдесят как) собственно жизнетворчество это трюизм. оно предполагает взгляд, при котором все поступки некоторых люди являются художественными актами, а поступки иных людей таковыми не являются. разграничение происходит в момент провозглашения себя жизнетворящим художником. Однако модернистская традиция, доводя индивидуализм романтической традиции до предела, порывает с внехудожественным референтом, и объявляет все поступки и самую жизнь художника художественным актом. такоё провозглашение всегда удачно, так как происходит отказ от трансцендентального, то есть оценка художественности действий, исходящая из внешнего мира, более не рассматривается. Именно имманентность оценки позволила Пьеро Манзони продавать на Сотбис консервы с собственным говном, а Марии Абромович сделать инсталляцию, в которой она яростно расчёсываюет себе волосы и приговаривает — искусство должно быть прекрасно, художник должен быть прекрасен. “Прекрасность” у Абрамович — это лишь указание на то, что она творит всегда, чтобы она не делала, что она всегда прекрасна, ибо как художник, является собственно производителем прекрасного. Оставим в стороне вопрос дистанцирования Абромович к высказыванию, которая в первую очередь, утверждает себя в рамках конвенциональных художественных институтов.

однако, если единственной чертой отличия жизнетворца от нет будет самопровозглашение (а ввиду убирания внешнего, остаётся только интраспективный наблюдатель), то вне знания о занятой художественной позиции, любой человек во всякий момент времени оформляет своё поведение как артист (по крайней мере с точки зрения наблюдателя) с той или иной степенью самоиронии по отношению к совершаемому им действию. В этом контексте для зрителя всякий Другой есть жизнетворец.

авангард, как я бы об этом говорил, это принятое, т.е. кодифицированное, расширение дискурса, которое находится в состоянии динамического замещения существующей традиции. Авангард противостоит существующим нормам, и более ничему. Сам по себе он закрыт к внутренним изменениям. В то время как новаторство — это открытый процесс по производству нового кода. жизнетворчество же — просто норма политкорректной реальности, в которой сумасшедших, физически не угрожающих социуму, не колят галоперидолом в голову, а пускают гулять по улицам.

3 thoughts on “впередний страж и все все все

  1. Абрамович зовут Марина.
    Помой голову перед зеркалом и позвони маме при помощи оператора. Чтоб не тратить времени на жизнь, но вплотную заниматься творчеством.

    • да, точно
      сам термин по составляющим его словам выглядит и вовсе трюизменно, но тем не менее, он вполне конвенционален и имеет уже столетнюю историю

    • Но главный-то творец, всё одно, зритель: покуда он не появится цирк не начнётся.

Leave a Reply