Кровавые мамоёбы или история малых сих

В ту пору. Не думаю. В пору, когда листва ещё не трепетала. В раннюю пору, когда отроковицы просыпаются, а отроки дремлют. Чересчур тревожно. В пору росы луч коснулся опухших губ. Ни в коем случае. В пору рассветного светопада. Хоть что-то. В пору светлых капель первых жуков. Так-сяк. В пору капельного светопада, небосинее тлело рвалось хотелось умыться в пору капельного светопада порван ближе порван как как как как конверт в пору ранья капельного светопада надорван бессонницей нет бессонством тревогой фу тролем или троллем сколько л да нахуй надорван троллем нахуй тролллем троллями троллейбусов только не ономоидиотизм ономочушь ономастика ономонемия задрочен до зелёных троллей по углам едва смежив веки очи веки вежды жажды-однажды пиздажды пиздажда влечение к отроковицам сокам кровицам no омонимия и а не ономо то имя а то звук однохуй о да, Серёжа-однохуй и ему что, что ему, Гомер нет Улисс-Одиссей хуй прижёг поленом пока братья не видели, а тот одиссей и диссида однокоренные в путешественнической глуби, потом, а тот орать, а все в наушниках в метро, все браться в метро, не может быть: там Хтон, а тут Гелиос, и вообще, но он же сам в пещере, вот и браться в метро, и мобильный не ловит, и у всех наушники и/или журналы, пока Серёже-однохую калёным поленом стругают обрезание через гомера и что это всё не туда пошло, да.

И вот, в пору надорванного капельного светопада, Серёжа-однохуй отворил глаз, укушен чирикающим трезвоном стенного кастратора, и лирическим героем пошёл накидывать рубашку и отодвигать входной валун крикливым расторопным гномам, прибывшим на пароме из дальней провинции Зги для чистки бегемотьих ягодиц. Шумной чумазой ордой вкатились всё же немногочисленные розовощёкие клыкуны во чрев квартирных дебрей (от debris ли происходят дебри, далёко семантическо сдвинуло, не иначе через посредника, или там ещё метатеза с рб-бр перестановкой, ну не, от derby точно ничего кроме забытого, да никогда и не модного, дерби не происходит, хватит спорить, момы (мои мысли))

О гномиках, оказавшихся в результате кровавыми мамоёбами: шустрые и лоботомированные, они носились по всему помещению с огненными мётлами, дырявыми веерами и кривыми швабрами, сбрасывая на пол фаянс и скло, утюжа пороги, а также втаптывая в паркет случайные столы и ступеньки. Приведя жилище отшельника Серёжи-однохуя в состояние полной квадратности эти гномы духа, начавшие на глазах измученного суматохой владельца превращаться в кровавых мамоёбов, стали устраивать тот особого рода кавардак, который впоследствии вменяется к сохранности под прозвищем порядок.

Заграничный пластиковый электрогрель водрузили в центре жаровни. Мешки с кровавым фарфоровым боем, наряду с мешками, полными новой одежды и тоже предназначенными на пресс-папье, были снесены в центр холла, где из них был воздвигнут курган. В центре Кургана кровавые мамоёбы воздвигли самострельный кумир — отбитое горлышко не амфоры не пиалы а как его блядь так шло хорошо и вот запинка из-за этой хуемотины-кувшинчика пилара-парабеллума ну блядь же не кратер и не килика сука забыл нашёл в гугле пифос пифоса опустошённого от ненужному по мысли зловредных джанитаров куста зелёного лиственного как сообщала табличка, ретиво выброшенная в мусор.

Сволочь не удовольствовалась квадратичным разгромом, но также вдела меховые домашние онучи в лакированные выходные штиблеты, позабыв связать шнурки – вероятно, по недомыслию или не в силах исполнить фламастерного калибра пальцами такую кружевную работу как узелбабочкой. В погреб со льдом снесли всю снедь, включая столовую упряжь и холст; найденное впилили в глыбы. Такоже кровавые мамоёбы сгрудили в углу астролябию, гномон, погнутый теодолит, треногу для лантерны магики и чей-то чужой шпатель. Сверху они примостили вынутую из урны табличку куст зелёный лиственный. Лежавшие тут и там в большом обилии фолианты, распахнутые на разных страницах, были слиты стеарином в один кривой том, раскрытый там, где на одной странице Обломов описывал подогнувшуюся ножку своего рассохшегося кресла, а на другой белой-белой ночью бедная-бедная девушка пишет-пишет письмо своему застенчивому-застенчивому ухажёру.

Квадратичным потому что кварт-ира как кварта-квадро и неугомонная метатеза здесь уж точно на месте, корёжит рот от адр к арт, от Адорно к Арто, от варягов к грекам, но только – и это обязательное только, неизбежная гарда, ограничивающая доступ к лезвию всякого знания – только, царапает на плохозаштукатуренной стене завещание Серёжа-однохуй, не зовите латиноамериканских уборщиц, ещё вчера ебавшихся с осликами в Тихуане, а сегодня за скромную мзду шелестящих по хозяйству. Крепя крюк к потолочному свечному кадильнику, он продолжает бормотать, что метатеза даётся им не легче языка альбионских ангелов, и стоит кошке мышке блошке шелупони Шрёдингера выйти пополнить запас риксдалларов и реалов, настоящие деньги были только в испании, перебивает он себя, реалы!, но тут же забывает об этой мысли и продолжает намыливать пеньку, вскрикивая: они превращаются в кровавых мамоёбов, ёбаный в рот, в инкоушастых кецелькоатлей, в гадостных трикстеров, оставляющих на входе в обитель ящик пустых бутылок, выпитых в честь дня рождения дорогой жопанькаzhopa-как-жопаньки

6 thoughts on “Кровавые мамоёбы или история малых сих

  1. Вадик, напиши, пожалуйста, числа, когда вы будете в нашем болоте. Надо сейчас начать планировать, а то у нас ненормальное расписание.

    • деньги я перевёл
      во Фриско мы будем недолго и наше расписание не позволяет планировать заранее
      всех благ

    • спасибо большое за деньги
      но скажи хотя бы примерные числа – ты же знаешь, когда вы будете в СФ, хотя бы на какой неделе..?

  2. Ну что, вы уже тут? Или еще там? Может быть, в это воскресенье вы будете где-нибудь в районе Б-и? Или где? Где вы остановились вообще? В воскресенье можно было бы встретиться..?

Leave a Reply