Кинозаманичвое

1. Мода наносекунды

Мультипликационный фильм Гумно, собравший за две недели проката тридцать четыре миллиона целуллоидодолларов, которые инфлируют слишком быстро, таким образом собрал миллионов тридцать пять.

Озорной мультфильм не прост — действия его происходят на звероферме. Старый Коров умирает, убитый Подлыми Лесными Койотами. Место негласного председателя колхоза занимает Его сын, разбитной и жовиальный плейбой, как это часто бывает в семьях не без матери. Вместе с сыном Корова смеется, плачет и постепенно взрослеет зритель. Он растет над собой, словно играя — попивая газированную воду, пожевывая лопнувшую кукурузу и просматривая череду успешно преодоленных препятствий. Зритель (а такоже сын Корова) влюбляется в готовую отелиться курносую бурёнку (представительницу социально черного меньшинства), принимает Важное Решение начать принимать важные решения за других зверей (жертвенная эвтаназия хомячков-камикадзе в знак поддержки Ливана) и под конец побеждает Подлых Лесных Койотов силами Дружбы, Взаимовыручки и Перекрестного Опыления.

Смыслообразующим элементом является волосатое существо, запертое в цинковый куб с крышечкой. Это существо (Попрыгун-Волосатик, ПВ) являет визуальную репрезентацию пустой клетки, двигающейся по элементам структуры с целью наполнения ее смыслами. Появление этого существа всякий раз расшатывает сюжет и осуществляет кризис репрезентации, дважды ставя под сомнение уже увиденное. В первый раз ПВ появляется в тот момент, когда старый виган (*), выбранный на роль фермера, обнаруживает реальность зверофермы, а именно — персонифицирует весь имеющийся в наличии скот, а такоже птицу и мелкого пушного зверя. Он начинает видеть в них индивидуальности. Его прозрению предшествует появление на сцене амбара ПВ, исполняющего дикий зажигательный танец джига наряду с такой же руконогой песней. Своей энергией и неуловимостью формы ПВ напоминает мелкого демона, до пены загоняющего ночью лошадей в стойлах. Узрев животных как разумных субъектов, фермер несколько раз теряет сознание (не без помощи Ноги Боевого Осла), пока реальность не схлопывается в шишки на голове и фантазм бессловесных тварей не заполняет собой птичий двор и соседние постройки. Надо сказать, что погуржение фермера назад в фантазм проходит крайне болезненно — его многократно бьют по голове, а потом многажды сбрасывают на него поленья, коряги и пни. Новый смысл, однако, раз рождён, более не исчезает окончательно, периодически проявляясь то в эпизоде с шаловливыми крестьянскими детьми, то полностью разворачиваясь в финальной сцене.

Во финальной сцене даны ключи к пониманию происходящего через нежданное проступание Попрыгуна Волосатика из волос молочницы. Молочница полагает, что на соседней ферме старик-виган устраивает зажигательные вечеринки, злокозненно не приглашая её, очевидно украсящую всякую партию. В тот момент, когда молочница красит щеки брюквой и натирает брови жженой сурьмой, из ее волос появляется ПВ, таким образом знаменуя истинную реальность событий. Все события фильма есть двойная фантазия: молочница, глядя на освещенные ночью окна амбара представляет себе старичка-вигана, устраивающего сногсшибательные балы, а воображаемый старик-виган, не имея возможности есть мясо или хотя бы сварить яйцо, решает заодно и проблему собственной вымышленности путем наделения каждого воображаемого животного персонифицированными чертами. В этой двойной оболочке чужого галлюциноза зритель наблюдает за исправленным и дополненным произведением Олдоса Хаксли “Гумно Сейчас”.

(*) виган — состояние, предшествующее вегетарианцам на лестнице эволюции, нижняя ступенька крыльца, на которой обычно курят

2. Комар в янтаре

Фильм Клер Долан разворачивается в Нью Йорке, который у нас отняли — с черными грабителями такси, дорогими корпоративными проститутками, неубедительной легкостью барных знакомств и невидимыми близнецами(*). Весь фильм выстроен на клише, на клише гипертрофированных, на банальностях зашкаливающих. Герои фильма несут свой героизм как бремя. Они стремятся переложить его на первого встречного зрителя или избавиться от него вовсе. Всякий персонаж родом из комикса: говорит штампованными фразами, делает штампованные дела и ходит как заводной Урфин Джюс. Проститутка стремится заработать много денег, чтобы выплатить долг за мертвую мать и лежащую в больнице сестру. Сутенер возвращает сбежавшую проститутку из Нью Арка куда она уезжает работать парикмахершей, чтобы начать новую жизнь. Хороший парень, работающий таксистом, влюбляется в проститутку и дает ей немного денег, чтобы она бросила свое ремесло.

Настораживает та неспешность и тот абсолютный минимализм происходящего, который тщательно приближает происходящее на экране к рисунку черной тушью на белой бумаге. Но, несмотря на все внимание, не удается ухватить момент, в который картонные фигуры начинают оживать, становится все более и более человечными, “драматическими персонажами”. Чем более оживают герои, тем всё менее героически и всё более заурядно они действуют. Получив шанс на собственную жизнь и выбросив в мусор стереотипичные диалоги, они первым делом разбегаются кто куда, уходят с экрана. Проститутка в полном одиночестве улетает в Чикаго рожать ребенка. Таксист женится на другой. Сутенер, встретив таксиста с беременной женой, говорит, что их дети могли бы дружить.

Умерев как герои и обретя человечность все персонажи оказываются по-настоящему банальными, неприятно плоскими. Влюбленная проститутка повторяет своему милому те же фразы, что она говорит клиентам. И только в момент искренности они обретают статус пошлости, статус нестерпимой ходульности. Выйдя из ролей, отогревшись из мрамора в плоть, герои превращаются в механических кукол, нелепых и скучных людей, никак не выделенных из толпы. Оттого они неизбежно растворяются в ней без следа, лишенные своей двумерности, шаблонных речей и жестов, выделявших их прежде.

(*) Ни разу не показаны ни сестра героини, ни твинзы.

2 thoughts on “Кинозаманичвое

Leave a Reply