Отчего я обожаю Тредиаковского

P.S. Мирволю — это я у бавки (paslen) спёр, пока он там в анабиозе. Совсем забыл такое хорошее слово.

От того, что тредиаковский славянослогал и ёрничал, до всяких Хейзинга с Людвигами, и, сквозно тонический, ставил угол вопроса в каждую строфу, будучи вполне серьёзен притом. Его сложение кажется нынче неуклюжим, но не мне — я мирволю ему, блазню и баюкаю густую артикуляцию насыщенных согласных, тягость перетёков, искристый юморок.

Даже решил внести дневникно, вывести купно — одно из наилюбимейших, позже выхолощенных новомодщиной, стихотворений о Париже, где в единственном случае естественно сплетены Сена, Елисейский поля и напрочь нет ни Эйфеля, ни его уродливого творения. Конечно, восторженность сплошь сегодняшняя, с призмой дня в монокле, наивная гениальность строк просто прошла через века и через головы поэтов управительств.

Тредиаковский — это самый верный русский “а что если”, висящий в воздухе и по сию пору. А что если не Ломоносов с его культом юношей и наук и возвижением автономных памятников неавтохтонам, не Пушкин и не так далее акмеизм, а всё же терпкий и упорный Тредиаковский, много ближе русскоговорному такту, речистый на родных озимых, кажется, коренастый да кряжистый, озорной без ханжества. Конечно, все эти “если бы, да кабы, да во рту росли грибы, да был бы ни рот, а целый огород” пустопорожни и выхолощены неумолимыми временами, но отчего бы и не раззадориться миражом.

Предтеча речевины (сам, впрочем, уже вполне волне), его строки “Чрез тебя лимфы текут все прохладны, нимфы гуляя поют песни складны любо играет и Аполлон с музы в лиры и в гусли, также и в флейдузы” есть успешный, отчётливый и не слишком востребованный указатель к внутренней рифме (лимфы-нимфы, гуляя-играет), к кратким прилагательным (прохладен), к недеепричастным оборотам (обособившееся гуляя), к словообразованию водосточных труб галльской фонетики.

Постоянная внутренняя рифма неброско укрепляет конструкцию стиха и ритмизирует вместо тесноватой русской силлабики (вторая строфа, катает-блистает на поверхности, их подпирает неброское “одевает”).

И чудесный новояз (ли? не ведаю, так проваливаюсь в полынью между архаикой и заумью, всегда очень соседствующих), — зимень из первой строфы, очевидно студень, омужествлённый в именительном и по прежнему женственный в родительном. Но точно зябко.

Стихи похвальные Парижу

Красное место! Драгой берег Сенски!
Тебя не лучше поля Элисейски:
Всех радостей дом и сладка покоя,
Где ни зимня нет, ни летнего зноя.

Над тобой солнце по небу катает
Смеясь, а лучше нигде не блистает.
Зефир приятный одевает цветы
Красны и вонны чрез многие леты.

Чрез тебя лимфы текут все прохладны,
Нимфы гуляя поют песни складны.
Любо играет и Аполлон с музы
В лиры и в гусли, также и в флейдузы.

Красное место! Драгой берег Сенски!
Где быть не смеет манер деревенски:
Ибо всё держишь в себе благородно,
Богам, богиням ты место природно.

Лавр напояют твои сладко воды!
В тебе желают всегда быть все роды:
Точишь млеко, мед и веселье мило,
Какого нигде истинно не было.

Красное место! Драгой берег Сенски!
Кто тя не любит? разве был дух зверски!
А я не могу никогда забыти,
Пока имею здесь на земли быти.

1728

И азартное и озорное, гимн “сугубости”

Перестань противляться сугубому жару...

Перестань противляться сугубому жару:
Две девы в твоем сердце вмястятся без свару,
Ибо ежель без любви нельзя быть счастливу,
То кто залюбит больше,
Тот счастлив есть надольше.
Люби Сильвию красну, Ирису учтиву,
И еще мало двух, быть коли надо чиву.

Мощной богини любви сладость так есть многа,
Что на ста олтарях жертва есть убога.
Ах! Коль есть сладко сердцу на то попуститься!
Одна любить не рада?
То другу искать надо,
Дабы не престать когда в похоти любиться
И не позабыть того, что в любви чинится.

Не печалься, что будешь столько любви иметь:
Ибо можно с услугой к той и той поспеть.
Льзя удоволить одну, так же и другую;
Часов во дни довольно,
От той с другой быть вольно.
Удоволив первую, доволь и вторую,
А хотя и десяток, немного сказую!

1730

Василий Кириллович Тредиаковский

2 thoughts on “Отчего я обожаю Тредиаковского

  1. О да, просто супер. Тогда ему не страшна была рифма “покоя-зноя” и эти перебои в потоке стиха, и как одному из самых первых вообще всё было дозволительно, простительно, и всё — в рост. Здорово!

    • Интересно, что я ошибся в одном месте и вместо силлабики написал тонику — никто не поправил, не заметил. Я уже исправил, впрочем.

Leave a Reply