Весенние заморозки

Поэтому я решил поехать к Холодным Родникам. В квартире было прохладно и сумеречно, на улице бело, но не слишком жарко. Позвонили в дверь: чёрный хлопец с серебристым чемоданом возвращается с Гавайских островов. Перепутал квартиру. Я приехал из Бронкса чинить интерком. А я уезжаю, до свидания. Но интерком! На след. неделе или у соседей.

В кафе заказал бублик из отрубей с творогом и лососем. К перрону уже подали состав. Я заглянул в вагон, поднялся к газетному киоску и попросил блокнот. Блокнот спрашивайте у мороженщика. Девушка, мне нужен блокнот чтобы писать. Папа, блокнот эта такая тетрадь. Компьютеров у нас нет. Есть только такие — протягивает жёлтые перекидные листки. Спасибо, и карандаш. Карандаш дрожит от хода вагона, от колена, отвычка рукописи выводит каракули. Удачи вам, девушка.

Поезд выезжает из туннеля. Вдоль рельс кирпичные дома, на одном из балконов стоит манекен и провожает пассажиров. Я еду к Гавани Холодных Родников. Проснувшись, надел кроссовки и джинсы, положил в котомку пару басурманских книг, сдал бельё в прачечную, закрыл дверь на замок. Колея тасует записи.

Не выпить ли шампанского? Налил в прозрачную пластиковую фляжку прозеко, взболтал, выпустил газы. Всё равно выглядит как газированная моча. Прошла пара часов, надо пробовать. Вино. Пора бы уже и приехать.

Автостоянка, залитая ярким. Сойдя вместе со мной местные жители с хлопком исчезают на последней ступеньке. В комнате ожидания чёрный человек пытливо смотрит на мой маскарад, пока я жду и заказываю такси. Таксист не знает адреса и предлагает отвезти меня куда знает.

Розовые обои. Фиолетово-розовые обои. Обои цвета немолодой пизды. Старый комод с тремя выдвижными ящиками. В одном нет ничего, во втором справочник жёлтые страницы, в третьем лежит Библия. Чёрный кубик телевизора, подключенного к радиоволнам из прошлого — молодая Джулия Робинс на тридцать седьмом канале соблазняет полицейского думая, по-видимому, о молодом Брюсе Виллисе на канале тридцать девять. Брюсу Вилилсу Джулия Робертс до жопы. Он сенсуал, видящий грехи человеческие. Чёрная полицейская спрашивает Джулию Робертс: когда вы говорите что были с покойным, вы употребляете “с” в библейском смысле? Надо пройтись.

“Пройду как рысь от Альфы до Онеги тропою партизанских автострад”. Тротуары тонки или низведены до поребрика. Городок заканчивается через два шага. В бухте рядом с мотелем ко мне подплывает лебедь. Не шипит, плывёт бесшумно. Я боюсь его и ухожу. В пять закрываются магазины, в шесть продуктовые магазины.

Закончившись, городок продолжается дорогой. Через милю нанизан другой городище с кинотеатром и центром города. Центр выполнен в виде перекрестка улиц Главная и Ньюйоркская. В ресторане с вывеской ни то Пиквикский клуб, ни то Кентерберийские рассказы заказываю тёмный эль. Приносят стакан колы. Втягивая щёки успеваю всосать назад просьбу принести трубочку. Той же пехтурой возвращаюсь назад, машины подсвечивают мне путь дальним.

Часы на тумбочке из красных рисок. В два заснул в десять проснулся — как в армии. Следующий день неразборчиво.

Испанские девчушки слушают на мобильном Кармино Бурано Карла Орфа. Потом играет Ля-ля-ля группы Руки Вверх на английском языке. По памяти слушаю оригинал: весь день я напеваю, ля-ля-ля, что делать я не знаю, ля-ля-ля. Саморефлексия и модернизм.

На развилке колей стоит будка белой жести. В окне висит американский флаг, сверху надпись — Divide (разделяй). Утро понедельника льёт свет на пустую восьмую, я пешком иду до дома.

2 thoughts on “Весенние заморозки

Leave a Reply