драчуны



капа

старые опытные драчуны глядят друг на друга из-под мясистых набрякших век. следят за чужими плечами, пустив руки вдоль туловища — колеблются, кулаки разжаты, но видно, что это разжатые кулаки, а не ладони.

губы в улыбке, улыбка в нигде, зубы не видны, губы топорщатся — капа? скорее всего капа, старые опытные драчуны предусмотрительны.

они не двигаются и стоят совершенно расслабленно, ноги расставив чуть, но не слишком — если бы не ринг, не софиты, не гонг, не беснующаяся толпа, то было бы похоже на двух немолодых мужчин, возвращающихся домой после пустого дня работы, вставших на остановке и не хотящих ни выпить водки, ни спешить на обед, ни разговаривать друг с другом. драчуны смотрят вперёд, и это всё, что они делают, но делают это хорошо. и первые ряды начинают понимать, что драчуны неспроста, затихают и смотрят на них, смотрящих друг на друга.

постепенно зал замирает. стоящий по ту сторону ринга рефери делает шаг отойти от канатов. какая-то дамочка шикает на него, он никнет и его черно-белая полоска рубашки с бабочкой исчезают. его потом найдут в гримёрке, обезображенным, но ещё живым.

драчуны просто одеты: просторные штаны, туфли на мягкой подошве, серые вылинявшие рубахи, на левом плече белые номера (пять и шестнадцать). у обоих короткие волосы, седые. разной высоты, шестнадцать выше (результаты антропометрии, сейчас они кажутся одного роста), у них расплющены носы и отёчны щёки. драчун номер пять растягивает губы в улыбке, не показывая зубов, и ещё больше щурит глаза. в нём нет лукавства. противник ответно чуть наклоняет голову, не меняя лица.

так тихо, что кажется, будто они не дышат — и они не дышат. стоят.

звенит писклявая медь, на ринг порываются выскочить помощники с прозрачными гофрированным пузырьками воды, отереть пот, обдуть полотенцем, прошептать приободренее. пять предостерегающе поднимает ладонь, шестнадцать проводит зрачками вдоль века, останавливается на ладони противостоящего драчуна, после указывает взглядом куда-то вбок. помощники отходят назад, проныривают под канатами, чтобы рассесться на поднятых складных стульях. молча громоздят перед собой нужные бойцам вещи и напряжённо всматриваются в двух ярко освещённых старых опытных драчунов.

конец первого тайма.

что

зал сиднем замер, скрипит костлявый стул, худой высокий мужчина в чёрном фраке закидывает ногу на ногу и откидывается на чахлую спинку.

робко бьёт колокол — не хвалебным бравым ударом, а медленным, с оттяжкой, что глухо грюкает потухшей медью. второй тайм. начали. во время дальнего грома шестнадцать поднимает плечи. пять не делает ни одного движения, шестнадцать бросает плечи, они тяжело повисают на трапециях, по драчуну проходит волна, колышется рубашка и брюки у щиколоток, он шевелит пальцами ног.

глаза у пять раскрываются, хрусталик схлопыватеся в точку, зрачок останавливается и вбирает соперника целиком: видит его готовящийся шаг. шестнадцать кругло поводит плечом с нанесённым номером, одновременно упирая веки в предел их раскрытия, неотрывно смотрит в глаза пять и делает шаг назад. распахнутыми взглядами они смотрят вперёд, не мигая. пять заужает улыбку до поднятых уголков, и шестнадцать ставит голову ровно.

лица драчунов с замершим зрением не меняются, белки ярко блестят, брови нахмурены. к рингу на цыпочках подходят фотографы, щёлкают вспышкой, глаза бойцов не моргают, а лишь бликуют, как бинокль в скалах. в зале слышатся быстрые шёпотки, звук отодвигаемого стула, перестук каблучных ножек. чьей-то маме становится нехорошо, она шепчет: сын мой.

до звона окончания второго раунда старые опытные драчуны стеклянно смотрят друг на друга, словно боясь умереть и уже будучи мёртвыми. кто-то в зале пишет на полях раскрытого журнала ‘или’ и ставит галочную пометку напротив неверной строки. на нисходящий бредящий тон никто не реагирует. публика цепенеет всё более, резвые помощники дерущихся не вскакивают с мест и не несутся кропить подопечных дистиллятом, отирать пот со лба, шептать напутствия. звук оказывается коротким и быстро гаснет. во втором ряду женщина закрывает лицо рукой.

пять смотрит на шестнадцать и ничего не думает. шестнадцать глядит на пять и думает, что пять наверное ничего не думает. тогда пять думает, что неважно что он думает, а важно что он думает и таким образом неправит шестнадцать, играя с что в двусмысленность посула. тогда шестнадцать думает, что пять может и думать, но скорее это будет броуновским движением зарождающейся мысли, чем её ясным экстрактом, и таким образом выходит, что пять всё равно что не думает. пять думает, что просит что уйти. шестнадцать видит ноготь на большом пальце правой руки пять. на ум пять приходит мысль курсив. пять опасен.

драчуны смотрят друг на друга.

3

сигналить третий раунд бессмысленно. автомат бережно дёргает колокольный язык, выждав положенную минуту. в зале резко пахнет потом.

тогда старые опытные драчуны закрывают глаза. они широко разводят руки и закладывают правую ногу за левую, оставаясь стоять на одной левой. задрав кисти растопыренных рук вверх, выдыхают. два облачка пара или сжатого душного воздуха или чего-то ещё, что быстро рассеивается, встречаются посреди и исчезают. пять сильно отталкивается правой ногой от ковра и стремительно раскручивается, продолжая стоять на одной ноге. шестнадцать опускает руки и принимает прежнюю позу. пять продолжает вращаться, обращаясь в веретено, в вихрь, в юлу раструбом конуса кверху. сидящие в зале подаются головой вперёд и расширяют глаза, затылки слышат движение воздуха. резко пять останавливается и складывает руки. одежды ещё ходят на нём, складки переливаются, словно под кожей вращение пока не остановлено.

шестнадцать широко улыбается, обнажая капу, тыльная сторона ладони расслабленных рук поворачивается вперёд, торс чуть наклонён, он неглубоко приседает. драчун номер пять, кажется, полностью расслабляется, плечи опускаются, подбородок уходит вниз, он сутулится. глаза пятого становятся много жёстче, лучики уходят из уголков.

оба драчуна немолоды.

3 thoughts on “драчуны

Leave a Reply