тренер Миша

он говорил — “ебать ту Люсю, кричали пионеры”. он говорил — “не ебаться в телевизор”. он говорил — “серит и хуй стоит”. и он говорил — “у Жаботниского пальцы, как хуи”.

у него был брат, “который работал в Кремлёвской охране”. Я забыл его имя, но думаю, что Пётр. Его самого звали Миша. Миша был невысокий, с брюшком, бывший штангист. Миша оформил мне первую трудовую книжку — через военных, ездили в гарнизон, ждали на побеленных скамейках в чистой аллее, часов в семь вечера, тёмные акации, шершавый коленкор переплёта с гордым словом — распространитель. Я работал тогда уборщиком и ключником — на пару с Деном, мы мыли спортзал, деньги не припоминаются, хотя деньги были, рублей двадцать на двоих, но тряпку и линолеум я помню. Денег не помню, всплыла цифра тридцать пять, хотя всплыла и цифра пятнадцать. Тогда мы мыли полы в школе, мыли в клубе, в школе бесплатно и плохо, со временем профессионализм возобладал, нас хвалили. Брата Петра Миша бесконечно уважал и часто рассказывал о его удали.

Дубыч хвастал, что их тренер выстраивал в линейку всю команду и лупил потным кедом по головам, приговаривая “говнюки, вы мне в душу насрали” — в случае проигрыша. Их тренер ещё говорил — “не бзди, Барсик” и, обращаясь к девушке, — “бибу покурить хочешь?” У них был неплохой тренер, думается мне, но без изюминки. Миша разбил раз моему другу Ли-Пэну морду, неясно за что, а нас с Деном не трогал, почитал за белую кость.

Он был разведён и проклинал бабу за алименты, женился на новой бабе, тихой и застенчивой Татьяне, понёсшей и родившей, не могу припомнить имени, но по-моему в честь своего брата он назвал сына Петром, и он учил нас жизни — конечно, их надо ебать в жопу, это же самый смак. Когда он кормил нас гречневой кашей с молоком (мы отмечали покупку гирь) и его жена тихо приносила нам глубокие тарелки с золотой каёмкой, мы молчали. На ржавой копейке он ездил порой к отцу-хирургу в Феодосию, привозил оттуда медицинский спирт, но сам то ли не пил, то ли пил мало. Потом мы ехали в длинном автобусе гармошкой, я держал пуд на весу, на повороте меня швырнуло в упругую гармошку сочленения вагонов. Потом (отстоя от первого потом годами) будучи высоко и крича ДиДжею — ещё раз, я скакал от слов “All night long I wana fuck U in the Ass” и вспоминал Мишу, бессмысленно ухмыляясь.

Иначе, чем в прошедшем времени невозможно писать, хотя все вероятно живы, я случайно повстречался с ним несколько лет назад, оценивающе оглядев меня, Миша с удовольствием заметил — вот, уже лет восемь не занимаешься, а видна стать, плечи … молодец. Я ушёл в другой зал, у меня были два тренера — Иван Александрович и Алексей Алексеевич, Алексей Алексеевич спал с девочкой из параллельного класса, ему было за полтинник, а двух пальцев на руке не было, он ходил в законе и был лыс. Оксана Теницкая — память играет со мной в кошки-мышки, как я помню это имя? Или это была его дочь? Гулкая риторика школьного спортзала … Иван Александрович выбрал меня себе в адъютанты, он склонялся под турником и говорил — лезь, я заскакивал на него, хватался за перекладину, так мы приседали — я сверху. Я пробовал приседать с ним на плечах, но Иван был слишком лёгок для меня. Новый тренер матом не ругался, девушек очаровывал аккуратной эспаньолкой, и, задирая ладонь над головой, показывал каким дылдой рос в молодости. Когда Иван Александрович увидел меня впервые, он сказал — гм, надо что-нибудь помимо пекторалиса развивать, аж лопатки свело. Я внял его совету, но позже.

В новом клубе всегда играла одна и та же музыка, не вспомнить, какой-то ранний белый рэп, ритмично, просто и крикливо. Впервые зайдя на дискотеку я был удивлён — люди танцуют, а надо приседать. Уже с травмой я лежал дома, кассета Вагнера кончилась, включилось радио, кажется фонетически это было схоже с мистер албан или где-то близко, и мышцы начали сами собой приходить в рабочее состояние, сердце углубило бег — собака Павлова, одёргивал я себя, но даже и после выключения ещё полчаса ничего не слышал и только ждал, когда опадут вены.

Мишу не мог повалить на руках, единственного, даже Рябого Олега с Рыжим я клал легко, без усилий, а Миша упирался в козла и держал мой напор, а потом жал кистью и я тёк.

14 thoughts on “тренер Миша

    • да, но вы не можете здесь ни хуя ни понять ни оценть. увы.
      только я могу.
      биография такая.
      у нас с ним.
      одна на двоих.

    • могу. в этом и заключается художественная сила и трансцендентальность написанного. к тому же у меня гибкая психика и богатое воображение.

    • Ах, Антон, Вы не спите в такую рань…
      ДА я просто – пытался шутить…
      С левкиным все не просто, но надежда есть и хорошая…

  1. по ходу пиесы возникают вопросы:

    кто этот Ли Пэн которому в харю дал Миша?

    Оксана эта была как-то иначе поименована.. была здоровенная стервозная блядина, как же помню.
    Так это именно ее ебал тренер Сейлема? занятно!

    КажетсЯ, кроме Миши ты не умел на руках совладать с Большим Хиппи (помнишь кабана? ты б его не завалил, думаю)
    и с Сережей Черным – Рукастым газовиком.
    Не думаю, также, чтобы ты выеб бы Игоря Мурлыкина… Страшный человек…

    Да, а Петра этого Мишиного – я помню. Гигант.

    Главный же вопрос – Был ли Миша Личман Евреем? Брат его – Петро евреем точно не был…

    • Ли-Пэн — это Лёха Тихонов, он теперь сам кому хошь в морду сунет.

      От Оксаны помню некоторую крупность, блядовала ли она — сказать сложно, да и не нужно, но фамилия мне кажется, что выпрыгнула верная.

      Большой Хиппи был велик и тяжёл, но не силён, а Серёжа Чёрный назывался Ёжик и был анаболическим газосварщиком, и мне противостоять никак не мог — хил нутряно, да и трус — помнишь как Артур его выгонял? А вот был ещё Коля Маленький с ногами как у меня грудная клетка, но он был троеборец …

      От Мурлыкина остался ореол ужаса и ощущение теургического могущества, скорее всего нами благополучно вымышленных :-)

      А уж кто был еврей тогда меня счастливо не занимало, да и не заботит поныне … Но на вид Миша был скорее смуглый хохол.

    • Леху помню – оччень мне неприятный тип.
      полу-шепелявый… он у вас там в городке жил , кажется, да? чем он щас занят, э?
      за дело , небось Миша ему дал. А дал ли? Без меня, думаю, ибо не упомню. расскажи – за что собственно.

      Аааа
      из духа противоречия..
      скажу – а ведь ты не борол – конкретно ни Хиппи ни Сережу Черного – эмпирически -скажи борол или нет?
      Не думаю , что б ты Хиппи забррол, хоття..

      Оксана Теницкая. Кажется так.
      да….
      Юля Целуйко – из того же класса, помнится, тебе была мила. Веселая высокая девочка, с какой-то нехорошей, кажетсЯ, судьбой, да?

      Я думаю, что Мурлыкин всеже был мужчина из себя суровый. Многострашный, как сказал бы Горан Петрович. (Очитал ли купленное?)
      У меня пред глазами сцена – я ее на всю жизнь запомнил – как Мурлыкин в бокс.перчатках ОДИН раз ебнул Артура в харю. Один раз. Пред этим Артур прыгал вокруг – выебываался – что типа он боксер.
      Мурлыкин его ударил один раз.
      Артура сдуло. Я такого не видел. Был узбек и нет узбека. Он отлетел от груши – в дальнюю часть смежной комнаты.
      Я не шучу!

      Хоххол со странной фамилией Личман. Мда.

    • Не, лёпа не шепелявый, это скорее я :-) Я и не знаю за что, что-то там у них было, личное — но юшка шла, а лёпа продолжил заниматься — жал, и носом кровь. Он молодец, сталь. Много мне рассказывал потом историй страшных, история о вангогнутом ухе — от него.

      Колю Маленького я именно эмпирически борол, никаких апорий и эллипсов. И Ёжика борол — он же надувная кукла, хуй у него не стоял и ножки тоненькие, и 72 размер майки — как пододеяльник, он покупал в Богатыре, там были в горошек. Дурак гормональный.

      Юлю Целуйко помню, у неё были каштановые волосы и родинка над губой … А больше ничего не помню, помню Мурашов мне травил скабрезности на её счёт. Она вышла замуж рано, развелась, какая-то машинная катастрофа, запорожец под бензовозом на товарном перегоне, какой-то ужас, да.

      Вот Узбека я точно валил, но по-моему один раз он со мной сразился и ретировался. А Игоря я не помню, помню другого дельца на пикапчике. По-моему их всех поубивали в следущие пять лет.

      Это всё стирается, истончается, лиц нет, цвета нет, запах пота остаётся, но всё растворяется, настолько кажется нереальным замызганный клуб, тёмные делишки, водка в подворотне … Воспоминания обращаются в текст, увы — надо записать бы хоть его, пока вовсе не стекли они в цинкове ведро с грязной мыльной водой.

Leave a Reply